Степан поморщился — о таком не хотелось даже думать.
Я сделал правильный выбор, — подумал он, выезжая на дорогу. — Когда пошёл к нему. Когда не побоялся выглядеть смешным с этим оркестром. Я показал ему своё отчаяние, свою готовность на всё ради города.
И он услышал.
Степан Васильевич наслаждался городом — новый асфальт, отремонтированные дома, ухоженные парки, работающие заводы и счастливые лица людей.
Он чувствовал настоящую гордость за свой город.
Гордость за то, что он — мэр этого города.
Представитель Калева Воронова.
Степан Васильевич свернул на главную улицу, ведущую к зданию мэрии, и притормозил у светофора.
Впереди, на тротуаре, группа рабочих в ярко-оранжевых жилетах возилась возле клумбы. Трое мужчин с секаторами и садовыми ножницами подстригали кусты, которые буйно разрослись вдоль ограды сквера.
Степан Васильевич узнал их — бригада городских озеленителей. Во главе — Семён Петрович Круглов, бригадир, мужик лет пятидесяти с загорелым лицом и вечно недовольным выражением.
Светофор переключился на зелёный, но Степан Васильевич не поехал. Он опустил стекло и помахал рукой.
— Семён Петрович! Доброе утро!
Бригадир обернулся, увидел мэра, вытер пот со лба и направился к машине. Лицо у него было красное от жары и усилий, на руках — садовые перчатки, в одной руке — секатор.
— Степан Васильевич, — сказал он, подходя к окну машины. — Здравствуйте.
— Как дела? Как работа? — спросил мэр, улыбаясь.
Семён Петрович вздохнул тяжело, покачал головой и вдруг, неожиданно, начал… жаловаться.
— Степан Васильевич, так дальше нельзя! — сказал он с таким серьёзным видом, словно речь шла о катастрофе. — Мы не справляемся!
Степан Васильевич моргнул, удивлённо глядя на него.
— Что случилось?
— Ваши кустарники! — Семён Петрович махнул секатором в сторону клумбы. — Они растут как на дрожжах! Раньше мы стригли их раз в месяц — и хватало! А теперь? Каждую неделю приходится! Каждую! Не успеваешь подстричь один сквер, а он уже снова зарос!
Он говорил с таким возмущением, что Степан Васильевич не сразу понял, шутит он или всерьёз.
— И это ещё ладно, — продолжал Семён Петрович, набирая обороты. — Но цветы! Раньше половина не всходила, чахла, жухла. Мы их подсаживали, возились, а теперь? Они прут, как сорняки! Лилии по колено! Розы — вон, смотрите! — он ткнул секатором в сторону клумбы, где действительно цвели огромные, пышные розовые кусты. — Я такие только в ботанических садах видел! А у нас — на каждом углу!
Один из рабочих, молодой парень в оранжевом жилете, подошёл следом, вытирая руки о штаны.
— Степан Васильевич, это правда! — подтвердил он с серьёзным лицом. — Мы вчера подстригли липы на Центральной площади. Сегодня утром приехали — они снова заросли! Ветки торчат во все стороны!
— А деревья? — продолжал Семён Петрович, уже полностью разошедшись. — У них листва стала гуще! В три раза гуще, Степан Васильевич! Осенью мы убирали листья две недели. А в этом году? Боюсь представить! Нам же грузовик дополнительный понадобится!
Он вытер пот со лба, посмотрел на мэра с выражением человека, который столкнулся с непосильной проблемой.
— Сплошные убытки, Степан Васильевич! Инструменты быстрее тупятся, топливо на технику больше уходит, людей не хватает! Раньше наша бригада справлялась спокойно. А теперь… — он развёл руками. — Надо ещё две бригады нанимать!
Степан Васильевич сидел, глядя на бригадира, и медленно, постепенно, начал понимать.
Семён Петрович не жаловался по-настоящему — он… хвастался. Прикрываясь ворчанием, он говорил: «Смотрите, как хорошо стало! Так хорошо, что мы даже не успеваем за этим ухаживать!»
Степан Васильевич расхохотался. Громко, от души, так, что Семён Петрович замолчал на полуслове, удивлённо глядя на мэра.