Сновидения и способы ими управлять: практические наблюдения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гален не боялся приписывать выздоровление от болезни, которой он болел в молодости, кровопусканию, сделанному способом, указание на который он получил в сновидении[19].

Плутарх, рассказывая о храме Мопса на Сицилии, особо подчёркивает, что больные приходили туда спать согласно обычаю, и что богиня толковала устами своего оракула те сновидения, которые она посылала во время сна тем, которые приходили за советом.

Позаний, в своих древностях, объясняет, что больные, которые прибегали к оракулу Амфиараусу закалывали овна и засыпали на его шкуре, ожидая знаковых сновидений. Аналогичные факты упоминаются Страбоном в связи с храмом Сераписа в Канопе и двумя heroous — историческими памятниками, первый из которых посвящён Калоасу, второй — Подалиру, которые были расположены: один — на вершине, другой — внизу холма Дауни. Даже во времена этого писателя, говорили о чудесных исцелениях, полученных в этих знаменитых местах. Жертвенный овен должен был быть чёрным. Его шкура также служила ложем для сновидцев[20].

Аристофан-Комедиант утверждает существование такого же обычая, когда он делает его объектом чёрного юмора в своей комедии Плутус[21].

Наконец, Вергилий также описывает то, что совершалось в храме Фавна:

Здесь Турн в чертоге высоком

Сон отрадный вкушал во мраке ночи беззвездной[22].

Глядя на это единодушие древних в таком сильном увлечении иллюзиями сна, читая даже у некоторых святых писателей, что среди язычников были люди, которые хвастались способностью насылать сновидения по своей прихоти[23], невольно приходит мысль, что эти жрецы и прорицатели, будучи такими искусными толкователями или такими могучими навевателями якобы божественных видений, должны были, под видом чудесного, скрывать глубокие знания психологических и физиологических явлений, сопряжённых со сном; что они постигли тайные связи между физическими и душевными условиями сновидца и природой этих сновидений, и что они также дошли до того, что составляли свои предсказания на основах тем более твёрдых, чем более долгий опыт мог быть им основанием.

При условии, что этим исследованиям придают какое-то значение, то испытывают крайне живое желание проанализировать сами начала онеирокритическои науки. Раз первоисточники больше не существуют, нам остаётся, по крайней мере, пять книг грека Артемидора[24] (όνειροκρίτικων), которые, как известно, были составлены во втором веке нашей эры вслед самым достоверным и наиболее освященным преданиям той эпохи. Открываем также с некоторым любопытством те длинные и подробные сочинения о сновидениях современников Марка Аврелия и Антония Благочестивого; но насколько быстро мы обманываемся в питаемых надеждах! Едва прочитав лишь несколько глав этого труда, как вот уже весь к ним интерес и испарился. Мы узнаём, что толкования этих прорицателей далеки от точных и серьёзных наблюдений, а покоятся исключительно на мифологических суевериях, искусственных теориях, или произвольных сравнениях, иногда странных до безумия, часто наивных до ребячества[25]. Отсюда то заключение, что если древние жрецы-язычники и обладали, в чём я не сомневаюсь, искусством воздействия на сновидения верующих, которые приходили спать в их храмы, они всего лишь внушали им видения, в связи со своими доктринами, а совсем не для получения спящим человеком сознательного урока от своих сокровенных восприятий.

Так, мы читаем у Артемидора инструкции и примеры, как эти[26]:

«Оливковое дерево — вечно зелёное и прочное дерево, и с глубокой древности было посвящено богине Минерве, прославленной богине Сапиенса. Человек, видящий во сне оливковое дерево вскоре обретёт неотъемлемые знание и честь».

Или:

«Жабы и лягушки — это злодеи и обманщики; но видеть их во сне хорошо тем, которые живут за казённый счёт. Я знал человека, которому приснилось, как он щёлкал своей рукою и пальцами над лягушками, и случилось, что его хозяин дал ему власть над всеми другими в доме. Так, можно предположить, что пруд обозначал дом, лягушки — его обитателей, щёлканье пальцами — распоряжения».

«Бегать — к добру, за исключением больных, когда они могут достичь цели своего пути, ибо это для них означает, что они в скором времени достигнут цели своей жизни».

«Видеть часто одинаковые сны и много ночей подряд — означает, что наш дух отчитывает нас и настойчиво предсказывает одно и то же, и достойное размышления, ибо когда у нас есть великая страсть к чему-то, мы не можем удержаться чтобы не думать об этом и также не говорить об этом, но если одни и те же сны видятся с большим промежутком времени между ними, они не всегда должны означать одно и то же, но скорее разное, согласно изменению времени и дел.

Так, одному торговцу благовониями и духа́ми приснилось, что он потерял нос и потерял свой товар и больше не торгует: ведь он потерял нос [нюх], которым оценивает запахи. Гораздо позже и не будучи больше торговцем духами, ему приснилось то же самое — что у него совсем нет носа, и что его обвинили во лжи, и выгнали из его страны: ведь это нечто-то очень безобразное и бесчестящее — потерять нос, который на самом видном месте лица. Сей же парфюмер, заболев спустя некоторое время, увидел во сне снова, что у него совершенно нет носа, и что он умер. Итак, одно и то же сновидение у одного человека в каждом из трёх случаев означало разное».

Однако, с пятнадцатого столетия и до нашего времени, тот могучий гений по имени Гиппократ наставил восхитительных вех для хотящих идти правильной дорогой, в том что касается изучения патологических сновидений. Отдавая вначале должное идеям своего времени, он допускает, что можно видеть сны, посылаемые богами, но он заявляет в то же время, что оставляет объяснение этих сверхъестественных сновидений священным толкователям, не желая сам заниматься, кроме как естественными снами — единственными, отыскать причины которых и воспользоваться этим может только наука.

Гиппократ принадлежал к школе герметических философов. Он различал в человеке три начала: душу, совершенствуемый ум и тело.

«В знаках, которые даются нам в наших снах, — говорит он, — могут найти великую пользу те, кто научатся их разумно понимать. В самом деле, душа, когда она служит бодрствующему телу, разделяется между многими занятиями и не является сама собою. Но она отдаёт определённую часть своей деятельности каждой функции тела — слуху, зрению, осязанию, движению, всем телесным функциям; вместо того чтобы, когда тело отдыхает, она посещала своё жилище, она управляет всеми различными функциями. Когда же тело во сне, то она бодрствует, видит, слышит, двигается, осязает, опечаливается, вспоминает. Кто научиться распознавать эти знаки, сможет о многом узнать»[27].

Согласно ему, в наших естественных сновидениях душа передаёт нам идею о недугах тела. Каждое частное расстройство нашего организма обнаруживается через образ, связанный с внутренне воспринятым ощущением. И этот великий наблюдатель, который как врачам так и философам так ясно указывает на источник ценных открытий, сам начинает подводить итоги своих врачебных наблюдений за некоторыми сновидениями, наиболее частых у большинства людей.

Несомненно, ели бы этим путём шли все две тысячи лет, то сегодня мы были бы обогащены экспериментальными фактами. Чудесное обольщает больше, чем правдоподобное, и вместо того, чтобы накапливать данные серьёзного изучения, на протяжении следующих веков продолжили предаваться исключительно самым бесплодным суевериями[28]. Между мифологическими теориями древних и чисто условными началами, на которых покоилась всё онейрокритическое учение, существовала такая солидарность, что отцы Церкви сочли себя обязанными многократно выступать против толкования сновидений, объявляя их пережитками язычества, обосновывая свою позицию в религиозном духе, который всегда им присущ. Авторитет определённых пророческих сновидений, освящённых Святым Писанием не мог их остановить, поскольку во времена, когда сновидения Иакова, Авимелиха, Соломона, Даниила и др. были включены в священные книги, вера в мирские видения была категорически запрещена теми же самыми книгами. Принятие одного сверхъестественного факта не может очевидно служить основанием для принятия фактов естественного порядка. «Чудо, — сказал Ж.-Ж. Руссо, — это, в частном случае, непосредственный акт божественного могущества, чувственное изменение в порядке природы, реальное и видимое исключение из её законов»[29].

Итого, из так называемой онейрокритической науки древних, по крайней мере, такой, какой она до нас дошла, взять нечего с практической точки зрения, на которой мы стоим. Остаётся лишь, как гипотеза, вопрос: а не были ли те жрецы Исиды, Сераписа, Эскулапа и других божеств лукавыми, и не вызывали ли они те сновидения, недостатка в которых не было, когда спали у подножия их алтарей, физическими средствами. Порфирий и его ученик Ямвлих, которые написали о египетских мистериях в третьем веке нашей эры, предоставляют нам одну ценную деталь, очень уместную, чтобы поразмышлять над этим предметом. Они практиковали, — говорят они, — воскурения, вызывания и прикосновения. Ученик не видел в этих действиях ничего другого, кроме божественных церемоний, чтобы войти в общение с божеством, тогда как сам наставник считал их искусственными средствами, имеющими результатом вызвать определённый вид исступления, и впечатлеть в мысли сновидца рассчитанное движение[30]. Для меня, убеждённого в том, что можно управлять как своими собственными сновидениями, так и сновидениями других, как я попытаюсь это доказать, я не знаю, прочёл ли бы я эти отрывки в духе предвидения, но я ничуть не сомневаюсь, что по отношению к этим больным, спящим в тех храмах применяли отчасти те процедуры, которые я постараюсь изложить немного позже.

Глава 2

Со времён древних писателей вплоть до писателей, сравнительно близких к нашей эпохе, мне кажется трудным встретить о сне и сновидениях какое-либо новое рассуждение, действительно заслуживающее быть упомянутым. Редкие авторы средних веков, которые приступали к этому вопросу, рассматривали его лишь с исторической или теологической точек зрения, одни подражали древним, цитируя их при всяком случае, другие пространно разглагольствовали о сновидениях, которые вынуждали их приписывать им божественное или дьявольское происхождение.

В одной любопытной книге, написанной в конце шестнадцатого века с эрудицией схоласта и с независимостью взглядов, что тогда встречалось редко[31], я впервые увидел обращение к истинному духу исследований, стремление сойти с путей мистицизма и колеи древности. Там я также заметил, ясно выраженным, то мнение, что нет снов без сновидений, — одно из самых важных и самых спорных, что мы исследовали.

«Когда происходит переваривание яств, когда испарения, поднимающиеся в мозг ослаблены, тело, как внутренне, так и внешне пребывает в состоянии отдыха, грудные органы, в которых поддерживается жизнь, хорошо отправляют свои обязанности, лёгкие хорошо дышат, сердце стучит, печень превращает соки яств в кровь и отправляет её в вены и артерии. Глядя на эти занятия спящего тела, разве можно допустить, чтобы душа, которая непрестанно бодрствует, пребывала праздной? Она делает нечто другое, чем печень, сердце и лёгкие. Ясно, именно тогда она может наиболее свободно умствовать, когда тело, являющееся её темницей, не связывает её слишком сильно ежедневными заботами и делами».

Писатель-подвижник, живший полстолетия позже — кардинал Бона — разделяет сновидения на три категории, согласно предполагаемому им их происхождению: видения божественные, видения дьявольские, видения естественные; и, прежде всего, он заявляет, что как раз этими последними он то и будет заниматься меньше всего. Однако, в его трактате можно найти отрывок о формировании образов и о силе воображения в сновидении, который кажется листом, вырванным из какого-нибудь более современного труда: «Естественные сновидения имеют своею причиною воображение[32]. Можно лишь вопрошать, воспринимает ли оно пассивно внутренним чувством или же там играет какую-то роль и ум. Определённо, что в сновидении случается произносить поучительную речь, говорить красивыми стихами, философствовать о самых возвышенных предметах — всё то, что не кажется только зависящим от воображения, но также и от рассудка. Однако, есть философы, которые думают, что эти операции не выходят за рамки воображения. Всякий раз, когда в состоянии бдения ум прилагается к предметам дискуссии или аргументации, внутреннее чувство, которое называют познавательною силою, не остаётся бездейственным и, подобно планете, оно следует высшему движению. Иначе говоря, душа или дух (animus) не может думать без того, чтобы тотчас же воображение не предоставило нечто подобное, заставляя возникать образы, которые во время сна создают иллюзию, чтобы заставить поверить в присутствие реальных предметов (ас si res vera ageretur)».

Воссиус, современник кардинала Бона, как и тот, исследует вопрос о сновидениях; но рассматривает его с совершенно другой стороны. Он цитирует Гиппократа, Галена; он твердит о пользе, которую медицина может извлечь из откровений, предоставляемых некоторыми болезненными сновидениями. «Душа, — говорит он, — когда она не смущена внешними занятиями, гораздо острее чувствует впечатления, относящиеся к телесному состоянию. Впрочем, насколько полезно судить по сновидениям о расстройствах тела, настолько глупо пытаться искать в иллюзиях сна (как то делают Артемидор и Кардан) приметы, чуждые самому состоянию сновидца».

Далее, в хронологическом порядке, следует самая необычная публикация по сновидениям, которая когда-либо появлялась. Автор озаглавил свою книгу «Искусство стать счастливым через сновидения, т. е. обеспечить себя такими сновидениями, которые желаем..».[33] Он утверждал, что получил от одного старого индейца, Иллинойса — знахаря и шамана[34] своего племени — целый ряд фармацевтических средств, которые он приумножил и усовершенствовал сам, и он не знает таких сновидений, которые с их помощью нельзя было бы прямо вызвать с большой лёгкостью. Открывая содержание этой книги, видим специальные рецепты: чтобы присутствовать (во сне) на великолепных зрелищах; чтобы возыметь силу духа; чтобы роскошно одетым шествовать с большой свитой; или же: чтобы получить от дамы её честь прямо на цветущем лугу, или в роще, или на берегу водоёма; чтобы быть в бане с самыми прекрасными в мире дамами и т. д. и т. п.

Нот уж действительно что разжигает любопытство читателя, особенно если он убеждён в возможности воздействовать на сновидения, и если он ожидает найти там, если и не формулы такой странной эффективности, то, по крайней мере, указания на какие-то малоизвестные наркотические средства. Но, не просмотрев и двух-трёх страниц, как любопытный читатель закроет эту книгу, чтобы больше её не открывать. У него не останется ничего, кроме чувства насмешки, которое мы иногда чувствуем, когда становимся жертвой какой-либо приятной мистификации, так как там невозможно найти ничего, кроме безвкусной мешанины плоских нелепиц, слишком претенциозных чтобы быть искренними, слишком смешных, чтобы можно было там найти хоть крупицу истины. Следующего рецепта будет достаточно, чтобы судить обо всех других; он должен обеспечить человеку те сладострастные сновидения, о которых было сказано выше: «Возьмите две драхмы живицы, размешанной в желтке яйца дикой утки, одну с половиной драхму diascordium de fracarbor, одну щепотку порошка красных роз, восемь унций козьего или кобыльего молока, пригоршню плющевидной будры, манжетки или львиной лапы, подорожника или пупавки, пол пригоршни каждого, четыре щепотки соцветий зверобоя американского; две щепотки опилок оленьего рога, три драхмы priape [пениса] волка, и шесть — китового уса. Сварите всё в достаточном количестве камфарного спирта. Добавьте к семи унциям этого фильтрата коралловый сироп и окопник — по одной унции каждого, и по шесть драхм бальзама и нашатырного спирта. Поставьте этот отвар в глиняном сосуде в прохладное место на три месяца, по истечении которых влейте его в три пинты вина (из винограда сорта мальвазия), которое затем перегоняйте до тех пор пока не получите одну пинту жидкости. Поместите эту жидкость в герметично запечатанную бутыль, и держите её в подвешенном состоянии в воздухе всё лето с трёх часов до и трёх после полудня, дабы она могла пропитаться, так сказать, теплотой солнечных лучей».

[19] Galien, ch. Ill, de curatione. — прим. автора.

[20] Воссиус, немецкий врач восемнадцатого столетия, который оставил различные писания по сновидениям, приводит по этому случаю этимологию слова dormir (спать, дремать), достаточно любопытную чтобы быть упомянутой: «поскольку был обычай, — говорит он, — расстилать кожу — δέρμα — чтобы на ней спать, то от слова δέρμα сперва вывели dermire, затем заменили «е» на «о», как в словах bonus — benus, homo — hemo, toga — tego, Corcyra — κερκυρα и 300 других». — прим. автора.

[21] Действие 3, часть 2. — прим. автора.

[22] Энеида, книга 7. — прим. автора.

[23] Св. Юстин, Апология, 1, и 18; Тертуллиан, Апология, с. 20 — прим. автора.

[24] Есть русский перевод: Артемидор. Онейрокритика. М„1999. — прим. И.Х.

[25] Возможно некоторые толкования сновидений древними читаются не без интереса; следующий отрывок из мемуара Anglais Warburthon о иероглифах, опубликованный в середине прошлого века:

[26] Я сохранил стиль французского перевода, опубликованного в 1634 г. Шарлем Фонтеном. Перевод присовокупляет к заслуге точности ещё и то, что был сделан с полною верою. — прим. автора.

[27] Трактат «О сновидениях». В существующем русском издании сочинений Гиппократа этот фрагмент переведён так: «Кто имеет правильное понятие о признаках, проявляющихся во сне, тот найдет, что они обладают большой силой для всякой вещи. Действительно, душа в то время, когда она обслуживает бодрствующее тело, разделяется между несколькими занятиями и не принадлежит самой себе, но отдает известную долю своей деятельности каждому занятию тела: слуху, зрению, осязанию, ходьбе, всем телесным занятиям; таким образом, рассудок не принадлежит себе. Когда же тело отдыхает, душа, движущаяся и пробегающая части тела, управляет своим собственным жилищем и совершает сама все телесные действия. Действительно, спящее тело не чувствует, а она — душа, — бодрствуя, познает, видит то, что видно, слышит то, что слышно, ходит, осязает, печалится, обдумывает, исполняя на небольшом пространстве, где она есть во время сна, все функции тела. Таким образом, кто умеет здраво судить об этом, знает большую часть мудрости». — прим. И.Х.

[28] Впрочем, Гален проникся идеями Гиппократа о важности сновидений в патологии. Он обратил внимание также на тонкость внутреннего восприятия во время сна. «Nimiram anima, quando non vacat sensibus extends, profundius sentit ea quae ad corporis disposotionem pertinent», — писал он. — прим. автора.

[29] Lettres de la Montagne. — прим. автора.

[30] Те шкуры, на которых укладывали спать больных, помимо всего прочего, скорее всего подвергались какой-то предварительной обработке имевшей целью увеличить глубину сна и вызвать сновидения определённого характера. — прим. автора.

[31] Discours des spectres, visions, apparitions d’esprit, etc.par Pierre Le Loyer, conseiller du Roy au siege presidial d’Angers. — прим. автора.

[32] Под воображением автор понимает просто способность умопредставления [умозрения]. — прим. автора.

[33] Art de se rendre heureux par les songes, c’est-a-dire en se procurant telle espece de songes que Гоп puisse desirer. Francfort et Leipsic, 1746. Авторство этой книги впоследствии было приписано Бенжамину Франклину. — прим. И.Х.

[34] Sorcier — букв, колдун (маг). — прим. И.Х.