Сновидения и способы ими управлять: практические наблюдения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Воспитанный в своей семье, где я проводил свои занятия без соучеников, я работал один, вдали как от отвлечений, так и от присмотра, делая свои домашние задания в установленный час, впрочем, будучи свободным сокращать свои часы занятий, следуя своим вдохновениям или своему желанию. Так, предоставленный самому себе, мне часто удавалось завершать своё задание раньше положенного времени. Но врождённая леность, присущая всем мальчишкам, не позволяла мне, как хорошо известно, кричать об этом; так как малейшее свободное время было для меня предпочтительней, чем какие-либо дополнительные занятия, назначать которые всегда было кому. Я использовал эти минуты досуга тем или иным образом. Иногда я рисовал карандашами, иногда раскрашивал то, что было нарисовано. Однажды меня посетила идея (мне тогда шёл четырнадцатый год) взять в качестве темы для своих зарисовок воспоминания одного сновидения, которое меня очень поразило. Результат показался мне интересным и, вскоре, у меня уже был целый альбом, в котором я зарисовывал сцены и фигуры из сновидений, сопровождая их пояснениями, в которых детально описывались обстоятельства, предшествующие или последующие тому или иному видению.

Побуждаемый желанием обогатить этот альбом, я приучил себя воспроизводить всё с большей и большей лёгкостью фантастические элементы моих иллюстрированных рассказов. По мере того как я упражнялся в ведении дневника своих ночей, пробелов в нём становилось всё меньше; цепь событий становилась всё более связной, какими бы причудливыми эти события ни были. Опыт мне неоднократно доказывал, что там, где я поначалу констатировал настоящий разрыв в разворачивании картин сновидения, которыми был занят мой ум, на самом деле меня подводила моя память; и мало-помалу я пришёл к убеждению, что сна без сновидений не существует, точно так же как не бывает состояния бодрствования без мышления. В то же время, я стал замечать развитие у себя, под влиянием привычки, одной способности, которой я обязан самой большей части наблюдений, приведённых ниже, а именно — часто осознавать в сновидении своё настоящее положение, сохранять в сновидении память о своих дневных занятиях, и, как следствие, сохранять над своими идеями достаточную власть, чтобы направлять их, в зависимости от обстоятельств, в том или ином направлении, которое мне хотелось им придать.

Итак, детство закончилось, и я загорелся любопытством узнать, чему же учат знаменитые авторы по этому предмету сна и сновидений, который я до сих пор изучал только самостоятельно. Признаться, моему удивлению не было предела, когда я узнал, что самые знаменитые психологи и физиологи едва ли пролили несколько тусклых лучей света на то, что, по моим представлениям, должно было бы быть целью их прямого исследования, что они не разрешили ни одну вставшую предо мною трудность, и что они даже поддерживали такие теории, относительно некоторых явлений, ложность которых часто доказывалась моим практическим опытом. С этого момента, особенно заострив своё внимание на некоторых наименее ясных психологических тайнах, я решил найти им объяснение в течение самого сна, воспользовавшись той, уже давно приобретённой способностью: часто сохранять в ходе своих сновидений определённую свободу ума.

Первые завоевания этой непрестанной работы воодушевили меня так сильно на то, чтобы её продолжать, что в течение многих месяцев мне, можно сказать, ничего другого и в голову не приходило. Размышляя в течение дня над вопросами, ответы на которые интересовали меня больше всего и стараясь не упустить в течение сновидений, когда я осознавал своё положение, ни единой возможности, чтобы что-то открыть или узнать, я научился стряхивать с себя сон сильным усилием воли всякий раз, когда меня поражал какой-нибудь особенный ход моего ума; и хватая тогда карандаш, всегда находящийся возле моей кровати, я спешил сделать заметки, почти что на ощупь, с полузакрытыми глазами, пока с этими тонкими впечатлениями не произошло то, что случается со скоротечными образам чёрной камеры[4], так быстро исчезающими при свете дня.

Возражение, которое мне предъявят, напрашивается само собой: «Вы вовсе не спите, — скажут мне. — Этот странный сон, о котором вы говорите, не есть настоящий сон». На это я отвечу искренне, что, поначалу, я и сам был склонен так думать. Меня стали одолевать головные боли, и я счёл необходимым прервать свои ночные странствия ума; но небольшой отдых вернул мне здоровье, не ухудшив приобретённую мною способность иногда наблюдать за собой во время сновидения, и вот уже на протяжении двадцати лет я сохраняю за собой эту способность. И мне кажется, что я всего лишь раскрыл в своей душе естественные силы, подобно тому, как путём усиленной гимнастики развивают силы телесные; только вместо ломоты в мышцах, я испытал кратковременную душевную усталость. Итак, хотя я и допускаю возможность существования таких типов психики, которые неспособны к приобретённым мною навыкам, подобно тому как существуют телосложения, несовместимые с упражнениями на трапеции или трамплине, я, тем не менее, совершенно убеждён, что взявшись за это, как то сделал я с возраста, когда природа податлива ко всему, что от неё требуется, многие люди смогут достичь такого же мастерства как и я, в управлении иллюзиями своих сновидений — результат, конечно, неожиданный, но совсем не болезненный и не аномальный.

Я сказал, что из-за беспокойства о своём здоровье, я был вынужден прервать, пусть и на небольшой срок, исследования своих собственных снов. Постепенно я к ним вернулся, на этот раз без чрезмерного усердия и без переутомления. Кое-какие открытия воодушевили меня. Мои чаяния не имели больше границ; я задумал, ни много ни мало, дать полную теорию сна и сновидений. Такая перспектива заставила меня удвоить усилия. Но по мере того, как я продвигался в изучении этого предмета, по мере того, как я проникал в этот пугающий лабиринт, я увидел, как трудности непомерно возрастают и усложняются. Если мне и не всегда удавалось дойти до первопричин тех или иных явлений, то, по крайней мере, проследить за их ходом и развитием я мог, каковыми бы быстрыми ни были вспышки, при свете которых я проникал в глубины этих неизведанных областей, что заставило меня почувствовать с ещё большей силой, насколько я далёк от выполнения задания, за которое я дерзнул взяться. Моё бессилие воздвигнуть систему казалось мне тогда таким полным, да что там систему, даже трудности по согласованию собранного мною материала казались такими непреодолимыми, что сразу же за первым рвением последовало уныние; и, будучи поглощён другими занятиями, я оставил эту идею.

Однако, мне было трудно об этом не думать, учитывая то, что я сохранял в большинстве своих сновидений сознание своего состояния спящего человека; так что я часто невольно возвращался к занятиям, которые захватывали меня в течение многих лет. Так, перед моим умом возникал какой-нибудь новый феномен, и какая-нибудь случайность наводила меня на долгоискомое решение, и я не отказывал себе в удовольствии отдать этому всё своё внимание; и, хотя я и отказался бороться, я, тем не менее, продолжал собирать материал.

Когда в 1855 году философское отделение Академии юридических и политических наук[5] выступило с предложением провести конкурс на создание теории сна и сновидений, то мои друзья, с которыми я делился своими исследованиями, начали активно побуждать меня войти в число конкурсантов; но помимо того, что мне было слишком трудно принять программу такой, каковой она была предложена[6], меня ещё останавливала, как я уже говорил, невозможность нарисовать в своём уме полный план здания этой науки.

Итак, я с нетерпением стал ждать публикации работы победителя. Я прочёл её с жадностью, и с удовольствием нашёл там объяснения многим фактам, к которым я пришёл и сам, впрочем, они были изложены гораздо лучше, чем это смог бы сделать я, но были и разочарования. Мне казалось, что г-н Лемуан был вынужден бороться в точности с тем же громадным препятствием, которое остановило меня; а именно — обязательство приспосабливать своё изложение к заранее представленным требованиям. Рядом с крайне удачными фрагментами, имелись такие, где неуверенность пера вполне указывала на то, что автор предпочёл бы их не писать.

Проводя ниже исторический обзор мнений, высказанных в разные эпохи относительно сна и сновидений, я проанализирую и этот труд, так же как и две более недавние публикации г-на Альфреда Мори и г-на д-ра Макарио; но я должен сразу же заявить, что столь часто встречаемые там рассуждения о приливах крови, о жизненных жидкостях, о нервных фибрах и т. д. и т. п. вызывают у меня сожаление, так как эти возобновлённые рассуждения старой школы, на мой взгляд, ничего не объясняют. Нам слишком мало известно о тайных связях, которые соединяют душу с материей, чтобы брать анатомию нашим гидом в исследовании самого высшего, что есть в психологии.

Итак, несмотря на всё то разумное и изобретательное, что было опубликовано по поводу сна и сновидений с тех пор как существуют книги, перед наблюдателем-практиком ещё открыт целый мир неизвестного. Построить всё здание этой науки — выше моих сил; но, подобно путешественнику, который восполняет недостаток своего знания точностью своих наблюдений, я также смогу сделать свой вклад в развитие этой науки.

Я не буду следовать никакому другому методу, кроме как методу изложения своих замечаний и своих соображений в порядке, к которому меня призывает, как мне кажется, ход логики и рассуждения; поэтому я не навязываю никакой строгой классификации и буду возвращаться к одним и тем же фактам всякий раз, когда будет уместно взглянуть на них с другой точки зрения, или вывести из них некоторые новые следствия. Я постараюсь настолько точно, насколько возможно выражаться о том, что я чувствовал, испытывал, узнавал; в чём повторные опыты убедили меня наверняка; или о чём я лишь догадываюсь.

И наконец, пользуясь сравнением, которое я уже приводил, можно сказать, что я предоставлю свою часть материала для возводимого здания, оставляя какому-нибудь более искусному архитектору заботу о завершении строительства.

Глава 2

Как я уже говорил, мне исполнилось тринадцать лет, когда я начал вполне регулярно вести дневник своих сновидений. Этот дневник, состоящий из двадцати двух тетрадей, заполненных цветными рисунками, представляет последовательность из тысячи девятисот сорока шести ночей [1946], т. е. более чем пяти лет. Прежде чем углубиться в подробности содержащихся в нём рассказов и выводов, которые можно из них извлечь, сделаем сначала несколько общих замечаний об этих документах в целом.

И течение первых шести недель, в нём едва ли найдётся рассказ, который не содержал бы многочисленных пробелов. На каждом листе видны заметные пробелы, либо в сновидении, либо в воспоминании, которое я о нём сохранил. Иногда даже встречаются краткие пометки, которые просто указывают, что в такой-то день я не вспомнил совершенно ничего.

С третьего по пятый месяцы ведения дневника, недостатка в связности становилось всё меньше и меньше и, в то же время, подробности рассказов постоянно росли. Последнее упоминание о сне, сновидения которого не оставили в моей памяти и следа, относиться к сто семьдесят девятой ночи.

Можно ли заключить из этого факта, что с тех пор сны снились мне гораздо чаще, и что именно привычка к занятиям своими сновидениями во время бодрствования заметно повлияла на мою предрасположенность к сновидениям? Умение мыслить растёт с опытом; так что нет ничего необычного в том, чтобы распространить этот же закон и на умение больше сновидеть, в смысле, иметь больше более живых и более разнообразных сновидений; но многочисленные фрагменты моего дневника, написанные в то время, когда у меня ещё не было никакого укоренившегося мнения, доказывают мне, что всё дело именно в моём умении воспоминать свои сновидения, которое, в силу привычки, росло изо дня в день, или, лучше сказать, из ночи в ночь. Пытаясь отыскать воспоминания прошедшей ночи, мне, иногда, ни с того ни с сего, случалось вспомнить последовательность событий предыдущего сновидения, прежде забытого. Тогда я пришёл к выводу, что меня подводила именно память, когда я был склонен обвинять свои сновидения в пробелах. Это мнение, которое впоследствии стало для меня глубоким убеждением, а именно, что мышление никогда не угасает совершенно полностью, точно так же как и кровь никогда полностью не прекращает циркулировать, уже начало у меня складываться, когда я писал фразы, как эти:

«14 июня. — Этой ночью у меня не было сновидений, или, скорее, я ничего не вспомнил; так как мне кажется невозможным, чтобы я провёл целую ночь без снов».

«28 июня. — Ничего, абсолютно ничего; как я ни ломал себе голову, я так и не смог вспомнить, что мне снилось минувшей ночью».

«7 июля. — (После описания некоторых подробностей одного сновидения этой ночью): Только что мне вспомнилось сновидение, которое имело место в четверг на прошлой неделе, которое я совершенно не помнил после своего пробуждения. Я был на корабле… (и т. д. Идёт пересказ сновидения, и затем:) Это уже не первый раз, когда, только спустя несколько дней, я вспоминаю отрывки сновидений, которые я не вспомнил в тот же день; но это первый раз, когда мне случилось вспомнить сновидение полностью и после стольких дней. Я удивлён, потому что много раз я замечал противоположное, а именно, что для того чтобы хорошо вспомнить подробности сновидения его необходимо записывать сразу же после пробуждения, не начав думать о чем-либо другом».

Это последнее размышление ещё станет предметом некоторых частных наблюдений ниже. Сейчас же, я ограничусь лишь указанием на то, что шесть месяцев непрерывного внимания и ежедневного упражнения оказалось достаточно, чтобы приучить мой ум в момент просыпания всегда сохранять память о сновидениях прошедшей ночи.

Начиная с этого времени и в течение более чем двадцати лет мне ни разу не пришлось копаться в своей памяти по пробуждении, так как она не только сразу же предоставляла мне общее впечатление о сновидении, но ещё и сразу же воспроизводила весь сюжет сна.

Наши привычные дневные занятия и заботы оказывают огромнейшее влияние на природу наших сновидений, которые являются, в основном, отражением нашего реального существования. Эта истина кажется настолько банальной, что об этом и не стоило бы упоминать, если бы я не был обязан этой зависимости той способностью наблюдения за собой во сне, которая позволила мне собрать данные, которые я публикую сегодня. Привычка размышлять в течение дня о своих сновидениях, анализировать их и описывать привела к тому, что эти элементы моей повседневной умственной жизни так плотно вошли в мою память, что смогли проявиться в моём уме во время сна. Так, одной ночью мне снилось, как я записываю свои сновидения. По пробуждении, я крайне сожалел, что в сновидении не осознал этой исключительной ситуации. Какая прекрасная возможность упущена! — говорил я себе; сколько интересных наблюдений мог бы я провести! Эта идея преследовала меня много дней подряд и, благодаря тому что она осаждала мой ум, такой же сон не замедлил присниться, с той только лишь разницей, что теперь я имел совершенное чувство [=осознание] того, что я вижу сон, и я мог направлять своё внимание на те детали сновидения, которые меня интересовали в особенности, и при этом сохранять о них, по пробуждении, более чёткие и лучшие впечатления. Этот новый способ наблюдения постепенно достиг огромных масштабов. Он стал источником точных исследований, по мере того как я начинал относиться к своим исследованиям как к чему-то большему, чем просто времяпрепровождению.

Первое сновидение, когда я, спя, имел это чувство [=осознание] о своём настоящем положении, соответствует в моём дневнике двести седьмой ночи; второе — двести четырнадцатой. Ещё шесть месяцев спустя это же явление воспроизводилось, в среднем, два раза на пять ночей. К концу года — три раза из четырёх. И наконец, после пятнадцати месяцев, оно проявлялось почти еженощно и, с того времени, уже такого далёкого, я могу засвидетельствовать, что едва ли когда мне случается пребывать во власти иллюзий сновидения и при этом не обретать чувства [=осознания] реальности, по крайней мере с промежутками.

Глава 3

Наши видения в сновидении можно определить, я полагаю, как: представление взору нашего ума объектов, которыми заняты наши мысли.

Наша память, если воспользоваться сравнением, взятым у открытий современной науки, подобна покрытому коллодием стеклу, которое мгновенно запечатлевает изображения, спроецированные на него через объектив чёрной камеры [фотоаппарата]. Если этот прибор в исправности и если изображение спроецировано чётко, то фотопластинка будет давать ясные и точные изображения каждый раз, когда от неё это потребуется. И наоборот, если изображение воспринято смутно, при неблагоприятном освещении, расстоянии, чувствительности [фотопластинки]; или же если экспозиция коротка для того чтобы изображение могло оставить заметный след, то на фотопластинке получатся лишь расплывчатые силуэты, неопределённые тени и смазанные черты.

Впрочем, память имеет над фотографическим аппаратом то чудесное превосходство, которое имеют все силы природы — самостоятельно возобновлять свои средства действия. Её «фотопластинка» всегда готова удержать (с большей или меньшей чёткостью, в зависимости от времени и обстоятельств) всё, что в ней отражается. У каждого из нас в памяти имеются огромные ‘ящики’, где скапливаются воспоминания, точно так же, как и для фотографий имеются большие шкафы, куда складывают фотопластинки. Среди этих снимков найдутся и такие, которые, если вы их покажете самому фото-оператору, не будут им ни узнаны, ни вспомнены, если с момента их фотографирования прошли многие годы, за которые перед его глазами прошли тысячи других фотографий. Насколько же и нам бывает трудно узнать всё то, что могут хранить в себе неисследимые глубины нашей памяти, в которой снимки-воспоминания нагромождаются без счёта в каждое мгновенье нашей жизни и большей частью без нашего ведома. Одно дело обладать, другое — знать, чем обладаешь. Одно дело запоминать, другое — знать, что запомнил.

Итак, указав, как, согласно моим представлениям, осуществляется создание того, что я назвал снимками-воспоминаниями, теперь я сделаю три предложения, которые являются обобщением того, что было сказано выше:

[4] Чёрная камера или камера обскура — название фотоаппарата того времени. — прим. И.Х.

[5] Academie des Sciences Morales et Politiques. — прим. И.Х.

[6] Тема, предложенная на конкурс, была сформулирована так: «О сне с психологической точки зрения. Каковы способности души, которые остаются, или бездействуют, или значительно изменяются во время сна? Какова существенная разница между сновидением и мышлением? Конкурсанты должны включить в свои исследования сомнамбулизм и его различные виды. В естественном сомнамбулизме, имеется ли сознание и сохраняется ли личность? Искусственный сомнамбулизм, существует ли он? Если он существует, то исследовать его и описать наименее спорные его черты, познакомить с ними те из наших факультетов, которые занимаются этим и пытаются предложить относительно этого состояния души теорию, согласно правил здравого философского метода». — прим. автора.