Сновидения и способы ими управлять: практические наблюдения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Победившим в этом конкурсе трудом оказался труд г-на Альберта Лемуана, который, поэтому, заслуживает особого внимания, и к тщательному изучению которого мы и приступаем.

И прочем, по ходу, я буду также продолжать излагать свои собственные наблюдения и свои идеи, когда будут предоставляться удобные случаи.

Глава 5

Существует ли сон без сновидений? Можно ли спать, не видя снов? На этот главный и первостепенный вопрос г-н Лемуан предлагает нам сперва самые мучительные колебания.

«Первая фаза сна, которая следует за засыпанием, почти всегда лишена сновидений», — пишет он вначале (стр. 20).

Но немного ниже, в той же главе содержатся такие отрывки, как вот этот:

«Если воспоминание о сновидении рассеивается вместе со сном, то мы говорим, что не имели сновидений. Когда же какой-либо свидетель нашего сна застаёт врасплох на нашем лице или в наших движениях доказательство, что мы потревожены сновидением, и когда он нам рассказывает что он видел, то мы говорим, что потеряли о нём воспоминания; я же добавлю на этот счёт, что я будил людей, которые сновидели и что я вынуждал их признать, напоминая им их последние слова или их последние жесты во сне, что они таки видели сон.

Нет сомнений, что во время бодрствования мы никогда не прекращаем думать или чувствовать; однако мы не можем, к концу дня, вспомнить все мысли, которыми был занят наш ум, все чувства, которые переживала наша душа. Так если же мы не сохраняем воспоминания о наших бодрственных чувствах и мыслях, тем более мы можем забыть наши ночные сновидения. Когда во время какой-либо дружеской беседы замолкаем на несколько минут, то кто же тогда не будет застигнут врасплох таким неожиданным вопросом друга: О чём вы думаете? Кто же не ответит, как внезапно проснувшийся: Я ни о чём не думал, и тотчас же исправляя глупость первого ответа, добавит: Да, конечно же, у меня была мысль, быть может даже много, но таких незначительных, таких неопределённых, что ваш вопрос спугнул их и они не оставили никакого следа в моей памяти». (стр. 24)

* * *

«Это доказывает, что если по выходе из длительного и глубокого сна, я отвечаю тому, кто пересказывает мне свои ночные сновидения, что я, со своей стороны, не имел ни одного, то это совсем не означает, что у меня их не было. Возможно даже, что во время сна тела, ум никогда не прекращает быть занятым. Отсутствие каких бы то ни было воспоминаний не является доказательством того, что мы не видели снов, ибо это может быть результатом забвения. Наоборот, наличие таковых воспоминаний есть свидетельством того, что мы, возможно, сновидим всегда, раз уж мы сновидим иногда».

* * *

«При выходе из тяжёлого и глубокого сна, мы редко когда вспоминаем что видели сны, а обратное чаще всего имеет место, когда мы спим поверхностным сном. Но может так быть, что глубина сна является достаточно благоприятным обстоятельством для сновидений и быть может даже более благоприятным, чем его поверхностность».

Автор призывает в поддержку этого вполне справедливого взгляда уже упомянутый факт, что сомнамбулы, т. е. те спящие, чей сон является наиболее глубоким, те, чьи сновидения являются наиболее ясными и наиболее последовательными, относятся также и к тем, кто хуже всех вспоминают свои сновидения, что позволяет физиологам говорить об амнезии на сновидения, как о главной черте сомнамбулизма.

Ещё он добавляет: «Таким образом, невозможно, чтобы самый глубокий сон, как и самый поверхностный, с самого начала засыпания вплоть до пробуждения, был чем либо иным, кроме как длинной последовательностью сновидений». (стр. 34)

И, постулировав следующие аксиомы (которые я позже буду защищать):

«Спящее мышление является таким же невозможным, как и мёртвый ум.

Немыслящий ум — это как невесомое тело».

Он приходит к такому заключению: «Нет сна без мышления. Ум не знает сна». (стр. 61)

Ещё Лейбниц сказал: «Отсутствие мышления в душе и абсолютный покой в теле кажутся мне равно противоречивыми природе. Если тело никогда не бывает в покое, то душа никогда не бывает без восприятия»[58].

Однако, не следует думать, что г-н Лемуан так полно настаивает на своём первом мнении. Едва высказав эти идеи, как он, кажется, уже находит их слишком строгими. С этого момента он пытается их смягчить через ограничения, тонкость которых, признаться, я улавливаю с трудом. Послушайте же:

«Одно дело утверждать, что ум ни на миг не прекращает сновидеть во время сна, другое дело просто говорить, что мышление никогда полностью не останавливается во время покоя органов. Сновидение — это мышление особого вида. Это самая поразительная форма и самая, быть может, обычная деятельность нашего ума во время сна, но не единственная». Г-н Лемуан не соизволил рассказать нам, в какую-такую другую форму может облачаться деятельность нашего ума во время сна. Он продолжает: «Редко сновидение бывает без никакой примеси мыслей и чувств другого вида; никогда оно не заполняет самим собой всю длительность нашего сна, если конечно сновидением не называть все виды чувств и мыслей, любые проявления деятельности нашего ума, наконец, все те явления, последовательность которых и составляет состояние и историю души во время сна».

Что до меня, то я и в самом деле считаю любое мышление спящего человека сновидением, и что именно в этой форме мышления и заключается, с психологической точки зрения, различие между сновидением и бодрствованием. Человек засыпает; пока он ещё бодрствует, его мысль не принимает ни ‘плоти’, ни окраски — этому мешает окружающей мир; по мере одолевания сном, его мысль принимает цвет и ‘плоть’; именно теперь настаёт сновидение, и сновидение является формой мышления во время сна. Что до этой третьей формы мышления, о которой, кажется, говорит г-н Лемуан, то я убеждён, что ему было бы очень трудно её определить. Вполне понятно, что засыпают не так как пробуждаются, т. е. внезапно и без перехода, таким образом что мы не в состоянии наверняка определить момент, когда мышление потеряло свой бодрственный характер и стало сновидением; но это переходное состояние составляет особое состояние ума не больше, чем сумерки составляют особый характер света, равно как и момент, когда образы волшебного фонаря [проекционного аппарата] не являются ещё достаточно чёткими (поскольку ещё не полностью зашторили окна) не представляет из себя отдельного оптического явления. Это переход от одного состояния к другому, а совсем не состояние sui generis.

Посмотрим же что происходит при пробуждении:

Мне снится, что я в Tuileries и что я смотрю, проходя, на какую-то статую, впечатление от которой особенно западает в мою память. Вид этой статуи и затеняющих её деревьев представляются мне поистине во всём их цвете и форме. Я просыпаюсь. Только что снившееся сновидение ещё живо присутствует в моём уме, но мои глаза теперь воспринимают предметы реального окружающего меня мира. Их вид замещает образ статуи, которую я только что созерцал, подобно тому как картина декорации и меблировка зала заменяет образы проекционного аппарата, если внезапно открыть шторы; теперь я могу только думать об этой статуе, я её больше не сновижу. Ещё один раз, вот разница между сновидением и мышлением.

Это сравнение относиться, конечно же, только к иллюзиям зрения, поскольку зрение единственное из наших чувств, на которые оказывают впечатление образы проекционного аппарата; но вполне понятно, что моё замечание должно распространяться и на все чувственные иллюзии сновидения; будь то воображение прикосновения или слуха, обоняния или вкуса. Я без колебания заявляю, что если речь идёт о чисто душевных идеях или метафизических, которые не могут привести ни к какому чувственному образу или восприятию, поистине совсем не будет существовать различия в форме деятельности ума во время сна или во время бодрствования, одним словом, между мышлением бодрствующего человека и мышлением спящего[59].

Я только что сказал, что засыпают не так как пробуждаются; что сон всегда наступает постепенно. Г-н Лемуан приводит по этому поводу материалистический взгляд доктора Бертрана, которому хочется, чтобы ум засыпающего человека утяжелялся и, наконец, полностью онемевал вместе с телом. Продолжая сохранять определённый нейтралитет по этому главнейшему вопросу, а именно: может или не может душа спать, г-н Лемуан, однако, изъясняется так, что складывается мнение, что он более близок к доктринам Жуффроя, чем к доктринам доктора Бертрана. Такие же сомнения возникают и по поводу другого вопроса: душа, ум, нематериальная часть нас самих, подвержена ли она усталости, нуждается ли она в отдыхе или нет?

«Да, душа устаёт, так же как и тело; как и оно, она нуждается в отдыхе», — пишет он сначала (стр. 52); но после смягчающих рассмотрений, мы видим, как он приходит к следующим заключениям, далеко ушедшим от исходной точки:

«Мы ошибаемся насчёт нашего состояния и нашей природы, когда мы наделяем наш ум беспомощностью, которая часто является беспомощностью наших органов.

* * *

Когда пустой желудок нуждается в пище, то от голода страдает душа, но ведь голод — это нужда тела. После продолжительного напряжения внимания, когда становиться необходимым отвлечься, то это не ум нуждается в отвлечении, а организм; это не из-за продолжительного мышления страдает учёный, проведший всю ночь за работой, но из-за головы.

[58] Лейбниц. Новые очерки, стр. 223 — прим. автора.

[59] Только надо заметить, что точно так же как мы никогда не мыслим о чём-то в бодрственном состоянии без существования реальной среды, в которую мы в текущий момент помещены, точно так же мы никогда в сновидении не имеем мысли, какой бы абстрактной она ни была, без чувства в то же время, что наша индивидуальность окружена какими- то объектами, образуя необходимо фон картины. — прим. автора.