– Первым указом я отправляю гонцов к Саймону. Хватит ругаться с соседями, пора начинать торговать. Сначала будет трудно, но потом развернемся. И заодно узнать, на каком корабле приплыл Рэн Тори. И отменить указы императора касаемо рода Тори.
– Объявить, что он имеет родство с императорской семьей.
Айамэ не боялась, что двуипостасный свергнет ее сына. Пусть Акихико не будет императором, это не страшно! Явись во дворец дракон – она уговорит сына оставить престол. Но пусть сын живет и радует ее своей жизнью! Пусть живет и будет счастлив!
Хотя вряд ли дракон захочет править. У него были моменты, когда он мог убить Мушаши, сесть на трон… он ничего не сделал. Ему не нужна власть.
Айамэ она тоже не нужна. Она просто не видела иного пути сохранить сыну жизнь. Его уже два раза пытались убить, один раз погибла сестра Айамэ, второй раз жертвами несчастного случая стали четыре раба… сколько еще судьба им помогать будет?
То-то и оно!
Айамэ с радостью приговорила Мушаши. И постоит рядом с сыном. А потом… она уже не жена императора, она уже почти свободна… может, она и дочку родит? Любимому мужчине?
И сын женится, ей внуков подарит…
Забегая вперед, примерно так и было.
И сплетни про Мушаши ползли, и смерти его особо никто не удивился. Понятно же, Многоликий лишил тебя благословения, вот и результат. Тут и в кубке утонешь, и на ровном месте поскользнешься, да и шею сломаешь… бывает так! Когда боги лишают благословения – бывает.
Или когда его даруют кому-то другому.
Акихико еще предстояло вырасти, ему еще предстояло узнать про далекий храм в горах, куда ходят поклониться некоей святыне, еще предстояло долгое путешествие, из которого император вернется со вторым обликом, хотя и не дракона, но горного кота.
Двуипостасные все же появились на Шагрене, но это уже совсем другая история. А пока – пока от острова отплывал корабль, унося на себе Рэна Тори и его друга. Они еще не знали, что бояться больше нечего. Их ждал Эрланд!
– Ваше величество, – Димас Бустон низко поклонился Марии.
Нельзя сказать, что прием получился теплым и душевным, Мария смотрела без всякой радости.
– Канцлер.
– Ваше величество, я… я умоляю о прощении.
Димас плюнул на гордость и встал на оба колена, склонил голову в жесте подчеркнутого повиновения. Мария посмотрела на это без всякого удовольствия.
– Не стоит унижаться, канцлер. За вас ручался Марк Стоун, и я решилась на этот разговор. Вы можете устроить нам с мужем встречу так, чтобы об этом никто не знал?
– Да, ваше величество.
– Что вы хотите за свои услуги?
Димас посмотрел искренними и честными глазами голодного котика (того, которого с утра кормили всего четыре раза).
– Служить вам – честь для меня, ваше величество.
Мария отреагировала, как и на кошачьи просьбы – насмешкой.
– Я помню вашу службу, Бустон. Не будем… о глупом.
– Ваше величество?
– Что вы хотите взамен? И без лишних расшаркиваний. Не поможет.
Бустон посмотрел в янтарные глаза. Действительно, не поможет. Холодный это взгляд, тяжелый и недоверчивый. Ему не поверят просто потому, что не поверят. Вот и все.
Без обоснований. Без попыток убедить или договориться.
Ему. Не. Верят.