Тата: читать начало книги онлайн

Я попробовал вызвать городских полицейских, не сумел с ними связаться и решил отправиться на место сам. Мадам Фернандез, совершенно обезумевшая от страха, в халате – было девять утра, – ничего не могла добавить. В саду я увидел немыслимое животное: в ветвях высокого дерева пряталась двухголовая обезьяна. Она вопила так громко и отчаянно, что смогла бы тронуть даже каменное сердце. Я подумал, что она ранена, и отправился в шапито, стоявшее метрах в двухстах от сада, и тут мне встретилась девочка. Я сразу понял, что она из цирковых. Не спрашивайте почему. По взгляду. Недетскому. Я объяснил, что из цирка сбежало животное, и она ответила: «Знаю, это Ноэ. Это я открыла дверцу клетки. Хотела, чтобы он убежал подальше». – «Куда? Он не сможет жить на воле». Она кивнула: «Конечно, вы правы…» Девочка задумалась, потом сказала, что заберет обезьянку, и пошла со мной к мадам Фернандез. Я ее отчитал, мол, нельзя выпускать животное, у твоих родителей могут быть серьезные неприятности. «У меня нет родителей, месье», – ответила она, и эта фраза врезалась мне в память. «У меня нет родителей…»

Она позвала примата на каком-то иностранном языке, похожем на славянский, и он сразу слез с дерева и укрылся в ее объятиях. Мадам Фернандез надсаживала горло, как будто увидела дьявола во плоти, а девчушка ее успокаивала: «Не бойтесь, мадам, он грязный, но не злой!»

Я шел за ней следом к шатру, видел ее спину и две головы обезьянки, лежащие на плечах девочки, как будто она несла на руках двух маленьких детей. Она подошла к стоявшему в отдалении трейлеру и запустила обезьянку внутрь. К нам кинулся какой-то взбешенный мужчина: «Что это ты затеяла, а?» В руке он держал хлыст и размахивал им. Малышка даже не моргнула. Она не испугалась. Совсем. Я велел ему успокоиться и, хоть и был тогда совсем молодой, встал между этим скотом и девочкой. «Вы кто еще такой?» – рявкнул он, багровея от ярости, готовый ударить меня своим жутким оружием. Маленький, кряжистый, мускулистый, он сверлил меня ненавидящим взглядом чуть раскосых глаз. Губы у него были тонкие, нос длинный, лицо рябое, а руки украшали татуировки в виде кинжалов разной длины. В то время это было редкостью, наколки делали только моряки перед выходом в море. Татуировки отражали характер человека, и у меня похолодела спина от вида всех этих ножей. Я пробормотал свою фамилию, сказал, что представляю мэрию, и он тут же успокоился. Вроде как испугался. «Вы директор этого цирка?» – спросил я строгим тоном для придания себе уверенности, хотя на самом деле, уж извините за грубость, чуть в штаны не наложил от страха. От того человека исходил запах… жестокости. Насилия. Он ответил вызывающим тоном: «Ну да, я, а чертовка, что прячется у вас за спиной вместо того, чтобы заняться делом, работает на меня!»

Я обернулся, посмотрел на девочку, и она ответила странной улыбкой. Вызывающе веселой и одновременно печальной. Так могут улыбаться люди, все повидавшие в этой жизни, а не девочка от горшка два вершка. «У меня нет родителей, месье». Я спросил у мерзавца, где мать ребенка. У меня стало бы спокойнее на душе, знай я, что у крошки есть мама. Он ответил, что она давным-давно умерла. И что он воспитывает эту «подлую хитрюгу» и еще «посчитается» с ней. Что он имел в виду? Предпочитаю не знать. Он добавил, что через день «свернет лавочку» и свалит из «этой дыры, где и публики толком нет». Наглец…

История могла бы на том и закончиться. Девочка куда-то убежала, отец отошел к работникам, снимавшим шатер, – хлыст он сжимал в кулаке, – а я вернулся в мэрию, но два дня спустя в почтовый ящик бросили открытку из Гёньона. Текст был написан большими буквами: «Мать малышки жива. Она родилась во Флюме, ее зовут Мари Роман». Мари Роман. Я навсегда запомнил имя и фамилию. Подпись отсутствовала. Я за несколько минут связал сообщение с девочкой из цирка. Кто прислал мне эту открытку с видом романской церкви Гёньона в ясный летний день, осталось невыясненным. Я вернулся на площадь де Голля, но циркачи исчезли. Больше я их не видел. Ни отца, ни малышку. В тот же день я позвонил в мэрию Флюме, сказал, что у меня появились сомнения насчет личности некоего человека и я ищу Мари Роман, жительницу их округа. Они пообещали перезвонить, но так и не перезвонили. Я через день снова набрал номер и попал на крайне неприятную особу. Она тоже пообещала перезвонить – и тоже обманула. Я начал спрашивать себя: «Зачем рассказывать этой Мари Роман, что я, возможно, видел в Гёньоне ее дочь? А дальше что?» Все это имело место полвека назад. Какое-то время открытка стояла на моем столе. Потом я то ли выбросил ее, то ли она куда-то подевалась. Точно не скажу.

38

1 ноября 2010

По радио идет передача о Симоне Валер[26].

Она встретила будущего мужа Жана Десайи в 1942 году, на съемках. Я обожала эту изящную пару. Видела их на сцене три раза. Три момента счастья. Ее любимый ушел из жизни два года назад. Когда они воссоединятся? А я к кому «присоединюсь» в 80 лет? Мы с Пьером не будем стариться вместе. Что о нас скажут после смерти? Кто уйдет первым? Актер или режиссерша? Кого пригласят в выпуск новостей поговорить о другом?

– Могу задать вопрос? – спрашивает Льес.

А я-то думала, он заснул!

– Конечно.

Выключаю радио.

– Почему ты оставила фамилию бывшего мужа?

Я судорожно сжимаю руль побелевшими пальцами. Мы в пятидесяти километрах от Аннеси. Солнце стоит высоко в небе. Я хочу добраться до темноты. Мы одолжили машину у Адель. «Ребята, у меня в гараже отдыхает “ситроен”. Я езжу на нем раз в год по обещанию». «Я что, похож на человека, который катается на “ситроене”?» – пошутил Льес и отправился с ней за тачкой.

В баре он сказал:

– Едем во Флюме.

Я ответила, что это бессмысленно, что Мари Роман наверняка уже умерла и с этим ничего не поделаешь.

– Кто-то же должен ее помнить, а я хочу размяться. У меня три свободных дня впереди, да и ты ничем не занята.

– Сейчас начало ноября, Льес, а горы в начале ноября – это конец света.

– Давай, Аньес, шевелись! Берем по смене белья, зубные щетки и – вперед! Всего-то триста километров. На удостоверении личности написано: Флюме. Ты видела реакцию Обера на фотографию? Я думал, он сейчас помрет.

Мы оставили Эрве и Натали на тротуаре.

– Вы ведь нам позвоните? – жалобным тоном спросила она.

– Само собой. Мы не на всю жизнь уезжаем, – ответил Льес, – самое большее – на одну-две ночи… Люблю тебя.

Я покидала вещи в сумку, вышла и сразу вернулась за магнитофоном и чемоданом кассет, ведомая интуицией. Я ждала Льеса перед домом на улице Фреден и лелеяла надежду, что затеянная им авантюра смягчит мою боль. Женщина из дома напротив раздвинула занавески и помахала мне.

– Здравствуйте! – Я повысила голос до крика: – Спасибо! Было очень вкусно!

– Я сварю еще!

Она отошла от окна, и я решила, что как только вернусь, снова постучу в ее дверь. Возможно, она все-таки видела Колетт и что-нибудь знает, хоть и недавно поселилась напротив. Я то и дело собираюсь перейти через улицу, но всякий раз оказывается либо слишком рано, либо слишком поздно. Прослушивание кассет отнимает все мое время, дни и ночи.

Льес приехал на новом сером «ситроене» Адели, пахнущем кожей, я закинула чемодан на заднее сиденье, и мы стартовали.

– Ты знаешь, как работают эти штуки?

[26]  Французская актриса театра и кино (1921–2010).