Вместо ответа я медленно положил руку себе на грудь.
Она широко распахнула глаза.
Я тихо произнес:
– Ты помнишь, что это значит?
Чен посмотрел на нее, потом на меня и прошептал:
– Что ты делаешь? Скажи, что вкусно, и позволь ей продолжить.
Я не обратил на него внимания, продолжал смотреть только на нее:
– Тебе нужна моя помощь?
Отец подался вперед:
– Довольно, Лэй. Пора двигаться дальше.
Я проигнорировал и его:
– Я нужен тебе, малышка?
Она нервно скосила взгляд на моего отца.
Он наблюдал за нами.
И тогда… она положила руку себе на грудь.
Понял. Я все понял.
Я сделал еще один глоток и громко произнес:
– Это восхитительно. Ты оказываешь мне честь, Хозяйка Горы.
Чен взвизгнул, впервые это звание прозвучало вслух, да еще и перед камерами. Разумеется, так было нельзя. Так не делается на Востоке. Для этого должна быть церемония.
Но любой, у кого есть глаза, сразу бы понял, что я не собирался ее отпускать.
Да, вы все правильно поняли. Она – моя Хозяйка Горы.
Мои тети захлопали в ладоши.
Репортеры торопливо строчили заметки, и вспышки камер ослепляли.
Моник выпрямилась после поклона, выдохнула дрожащим дыханием, и по ее лицу скользнула волна облегчения. Но когда она вернулась к чайнику, чтобы налить чашку моему отцу, ее плечи все еще оставались напряженными, и тревога не уходила из глаз.
Я поставил чашку на стол и больше не мог выносить, как она выглядит.
Она подала знак, значит, пришло мое время вмешаться.
Моник нужна была поддержка, и я должен был быть рядом, к черту все традиции.
– Прошу прощения, уважаемые, – произнес я, вставая, и сразу почувствовал, как внимание всего зала, особенно репортеров, переключилось на меня.
Остальные за столом тоже поднялись и склонили головы.
Я посмотрел прямо в камеры.