Почему? Она тебе и правда так важна?
Следом он повернулся к ней:
– Это Роуз.
А потом... его голос изменился. В нем появилось что-то новое, странное, чего я раньше в нем никогда не слышал.
– Я безумно влюблен в нее.
Что?
Роуз моргнула.
Чен бросил на меня взгляд.
Я вспомнил, как больше месяца назад Чен показывал мне ее интервью в утреннем шоу Доброе утро, Парадайз-Сити.
Роуз была темной лошадкой, а в нашем мире такие могли обрушить все к хуям.
Я окинул ее взглядом.
– Ты лауреат Пулитцеровской премии, верно?
Она тепло улыбнулась:
– Да.
– Ты получила ее за большой материал про плохих парней.
– Группу коррумпированных политиков из Нью-Йорка, – ответила Роуз спокойно. Ее лицо было маской безупречного самообладания.
– Точно, – кивнул я. – Ты раскатала плохих парней.
Дима нахмурился и убрал блокнот.
Я снова посмотрел на Роуз.
– Мне очень понравилось твое интервью в Доброе утро, Парадайз-Сити. Кажется, ты тогда сказала, что приехала сюда, чтобы разобраться в преступности и насилии, которые разъедают Парадайз-Сити. Я правильно все запомнил?
Марсело и Бэнкс смотрели на нее, и, судя по всему, тоже не особо были ею очарованы.
Тем временем хмурый Дима нахмурился еще сильнее.
– Да, ты все правильно запомнил, – снова моргнула Роуз. – Ну… с тех пор многое изменилось.
Моник заговорила:
– Приятно познакомиться, Роуз.
Она бросила нам с Моник короткую, вежливую улыбку.
– Взаимно. Я уже кое-что слышала о вас.
– Ты что-то слышала обо мне? – Я заставил себя сохранить улыбку. – Было бы очень неприятно, если бы новости про синдикат «Алмаз» дошли до газет. Это было бы чертовски опасно.
Роуз дернулась.
Дима поморщился: