– Ладно. Сегодня мы можем устроить этот жалкий спектакль ради Бэнкса и маленького Марси…
– Осторожней, – зарычал Марсело. – Ты не имеешь права так меня называть.
Дима перевел взгляд с меня на него:
– Ты только что сказал… Марси?
Со стороны Дака раздался сдавленный смешок.
Марсело снова зарычал:
– Забудь, что слышал, Дима.
– Хорошо, – кивнул Дима, открывая блокнот и поднимая ручку.
Марсело повысил голос:
– Если ты запишешь эту кличку, у нас начнутся куда более серьезные проблемы, чем нарушение Закона 480 со стороны Четырех Тузов.
Дима выглядел так, будто готов рискнуть. Клянусь, он был в миллиметре от того, чтобы коснуться ручкой бумаги.
– Дима... – прошептала Роуз.
С громким вздохом Дима закрыл блокнот:
– Но ведь это так важно.
Марсело метнул в него взгляд:
– Это не так.
– Я просто… – Дима с тоской посмотрел на свой блокнот. – У меня столько вопросов…
– Позадавай их по дороге к столу, – я отпустил талию Мони и махнул мужчинам у огромного ящика на вертолетной площадке, чтобы были готовы открыть его. При всем этом дерьме я так и не успел показать свои подарки.
– Все остальные могут пока разойтись. Дайте мне двадцать минут, – я отослал остальных движением руки. – Мы с Мони еще не закончили встречать ее сестер в «Цветке лотоса». Я кое-что хочу им подарить.
Бэнкс цокнул языком:
– Моих кузин тебе не подкупить.
Мони шагнула вперед:
– Бэнкс, может, пока пойдешь и проверишь свои фирменные соусы?
– С моими соусами все в порядке, – сказал Бэнкс, но все равно направился прочь. – Зато я видел, как твой повар корячился над своими, и то, с чем он там возился, – полное говно. Когда я выложу свои ребра на гриль, этот ублюдок, скорее всего, всерьез задумается о самоубийстве.
Мони ухмыльнулась:
– Конечно, Бэнкс.
– Ладно, Мони, – крикнул он ей в ответ. – Я просто предупреждаю. К утру тебе понадобится новый повар, потому что этот мудак будет болтаться на дереве.
За ним пошли Марсело, Ганнер и Эйнштейн. Остальные вооруженные парни из банды Роу-стрит, которых они привели, тоже разошлись.
Но Дима, Роуз и его кошка остались.
Мони взглянула на меня с легкой грустью в улыбке: