— Стая. Но очень организованная. Они перекрыли дорогу. Там… там рубер. И не один.
Я ударил по тормозам, сбавляя ход, но тут же вспомнил приказ: «Не останавливаться».
Рубер. Бронированный танк с интеллектом. Если их там несколько, и они устроили засаду…
Катя нажала кнопку связи с головной машиной.
— «Голове», это «Хвост». Впереди засада. Крупная стая. Руберы.
В эфире повисла тишина. Потом ответил сам Варяг. Голос его был тяжелым, как могильная плита.
— Принял, «Хвост». Видим их в оптику. Танки выходят вперед. Всем бортам — боевая готовность номер один.
Бой начался не с выстрела. Он начался с того, что лес взорвался.
Головной танк Т-72, шедший в ста метрах впереди основной колонны, внезапно окутался облаком огня и дыма. Нет, его не подбили. Он выстрелил.
Ударная волна от 125-миллиметрового орудия ударила по ушам даже сквозь броню и закрытые окна нашей «Шишиги». Деревья на обочине согнулись, сбрасывая хвою.
— Контакт! — заорала рация голосом Варяга. — Прямо по курсу! Танки, фугасным! Отсекать пехоту! «Коробочки», огонь по флангам!
Следом за танком заговорили КПВТ на бэтээрах. Грохот стал сплошным, давящим на перепонки гулом.
— Вижу их! — крикнула Глория сверху. Турель заходила ходуном, и над нашей крышей загрохотал «Утес». -Слева! Они обходят!
Я вдавил тормоз, удерживая машину в строю, но не давая ей уткнуться в задний бампер идущей впереди фуры.
В боковое зеркало я увидел то, что заставило бы поседеть любого нормального человека. Из леса, игнорируя шквальный огонь, вываливалась серая масса.
Бегуны. Сотни. Они текли между деревьями как ртуть, перепрыгивая через поваленные стволы, карабкаясь друг по другу.
Но страшнее всего были не они.
Среди серой массы возвышались фигуры, закованные в черно-багровую броню. Руберы.
Я насчитал троих только в нашем секторе. Огромные, горбатые твари, передвигающиеся на четырех конечностях, как гигантские гориллы в рыцарских латах.
Один из них, приняв на грудь очередь из крупнокалиберного пулемета БТРа, даже не замедлился. Пули высекали искры из его костяных пластин, сбивали куски ороговевшей кожи, но не могли остановить инерцию трехтонной туши.
— Лошадь, правый борт! — скомандовала Катя, сверяясь со своим радаром. — Там чисто, но они могут вылезти из болота! Глория, двенадцать часов! Рубер идет на прорыв к цистерне!
Я посмотрел вперед.
Один из Руберов, проигнорировав танк, видимо, понимая, что ту консервную банку ему не вскрыть, рванул к центру колонны. Туда, где шли самые уязвимые машины — топливозаправщики и грузовики с припасами.
Он двигался зигзагами, невероятно быстро для своей массы.
— Уррр — крикнул я сам себе, точнее, мысленно рявкнул своему Дару. Я потянулся сознанием к этой горе мышц. Удар.
Меня словно кувалдой по лбу огрели. Сознание Рубера было не болотом, как у лотерейщика. Это была стена. Монолитная, черная стена первобытной ярости, отполированная годами эволюции.
Я попытался ухватиться, найти хоть какую-то щель, чтобы вбить клин приказа.
«Стоять!»
Тварь споткнулась. Её повело в сторону, она врезалась плечом в сосну, переломив её как спичку. Но Рубер не остановился. Он тряхнул башкой, издал рев, который заглушил даже стрельбу, и снова рванул вперед.
Я почувствовал, как у меня из носа хлынула кровь, заливая губы. Голова раскалывалась. Моего ресурса не хватало, чтобы взять под контроль такую тварь.