Мы шли в замыкании, прикрывая левый фланг.
Я сидел за рулем нашей обновленной «Шишиги», и мои руки чувствовали каждую вибрацию этой машины. Кардан сотворил чудо. Двигатель работал ровно, сыто, тянул многотонную тушу, одетую в стальной панцирь, с уверенностью локомотива. В кабине пахло не старьем, а смазкой, кожей и едва уловимым ароматом Катиных духов — единственной роскоши, которую она позволила себе в этом аду.
— Дистанция до «наливника» тридцать метров, — голос Кати в гарнитуре звучал спокойно, по-деловому. Она сидела справа, обложившись картами, но глаза её были закрыты. Она смотрела не на бумагу. Она смотрела сквозь броню.
Я коротко уркнул в ларингофон, подтверждая прием. «Принял».
Позади, в кунге, устроился Лошадь. Я знал, что он сейчас сидит у правой бойницы, положив на колени свой любимый тесак и автомат, и сканирует "зеленку". Глория заняла трон на крыше. Турель с крупнокалиберным «Утесом» была её царством. Она молчала, но я слышал, как лязгает металл, когда она поворачивает станину, проверяя сектора.
Мы ехали уже четыре часа. Асфальт под колесами давно кончился, сменившись разбитой бетонкой, местами переходящей в грунтовку. Лес вокруг стоял стеной. Высокие, корабельные сосны, перевитые каким-то плющом, создавали зеленый туннель.
Красиво. И смертельно.
Чем дальше мы уходили на запад, тем мрачнее становился пейзаж. Здесь не было следов недавних боев или свежих костровищ. Здесь пахло древностью и сыростью. И тварями.
— Слева, девять часов, движение, — голос Кати стал жестче. — Мелкая группа. Пять… шесть целей. Идут на перерез.
— Вижу, — отозвалась сверху Глория. — Дистанция двести. Бегуны. Какие-то они… крупные.
Я скосил глаза в триплекс бокового обзора. Серые тени мелькали между деревьями, параллельно нашему курсу.
Обычные бегуны у стаба — это ходячие скелеты, обтянутые серой кожей. Быстрые, но хлипкие. Эти же напоминали качков на стероидах. Мышцы бугрились, движения были резкими, пружинистыми.
— Лошадь, готовность! — скомандовала Катя. — Молчун, держи темп, не отставай от колонны. Варяг предупреждал: кто отстал, тот труп.
Я добавил газу. «Шишига» рыкнула, переваливаясь через корягу.
Твари решили, что пора обедать. Они вылетели из кустов единым серым комом, целясь в колеса идущей перед нами фуры.
— Работаю, — сухо бросила Глория.
«Утес» на крыше рявкнул. Грохот 12,7-миллиметрового пулемета в кабине ощущался как удары молотком по каске. Гильзы посыпались на крышу с веселым звоном.
Я видел, как тяжелые пули рвут тела бегунов. В обычных условиях одного попадания хватило бы, чтобы разорвать тварь пополам. Но здесь…
Первый бегун, получив пулю в грудь, не разлетелся на куски. Его отбросило, он кувыркнулся, но тут же вскочил и продолжил бег, роняя черную кровь.
— Живучие, суки! — азартно крикнул Лошадь, открывая огонь из автомата через бойницу кунга.
Я почувствовал, как напряглась Катя.
— Лотерейщик! — выкрикнула она. — Сзади группы! Он… он огромный!
Я перевел взгляд. Из чащи, ломая кустарник, выперлась туша.
Это был лотерейщик. Та самая переходная стадия между бегуном и чем-то серьезным. Обычно они размером с крупного человека, с раздутыми челюстями.
Этот же был выше меня на голову. Его плечи были шириной с дверной проем. Кожа уже начала покрываться роговыми пластинами, намекая на скорую эволюцию в топтуна или даже выше.
Он не просто бежал. Он пер как танк, прикрываясь стволами деревьев от огня каравана. Умный. Мой клиент. Я не мог бросить руль. Машина должна идти в колоне. Но мой Дар не требовал рук.
Я потянулся сознанием к твари. Раньше сознание лотерейщика ощущалось как грязная лужа — наступил и расплескал. Этот же ощущался как болото. Вязкое, густое, сопротивляющееся.
«Стоять!» — ментальный приказ ударил его на бегу.
Тварь мотнула башкой, сбилась с шага, но не упала. Я почувствовал ответный удар — волну дикой, неконтролируемой ярости, от которой у меня заломило зубы.
Он сопротивлялся. Обычный лотерейщик уже валялся бы носом в грязи, а этот только замедлился, рыча и вращая налитыми кровью глазами.