Я вспомнил бар. Того парня, который метал ножи. Лошадь. Странное погоняло, но в Стиксе имена не выбирают.
Мы нашли его в "Синем Инее". День только начинался, и в баре было пустовато. Лошадь сидел за дальним столиком, играя с огромным тесаком. Он подбрасывал его, ловил за рукоять, за лезвие, крутил между пальцев с такой скоростью, что металл сливался в блестящий круг.
Выглядел он колоритно. Высокий, жилистый, с длинным, вытянутым лицом — отсюда, видимо, и кличка. Волосы собраны в хвост, на руках — кожаные наручи.
Мы подошли к его столику. Лошадь не прекратил крутить нож, только скосил на нас глаза.
— Водку не пью, в долг не даю, баб не снимаю, — проговорил он скороговоркой. — Если вы по другому вопросу — валяйте.
Я молча выдвинул стул и сел. Катя встала рядом.
— Мы по делу, — сказала она. — Видели, как ты работаешь железом. Впечатляет.
Лошадь, наконец, поймал нож и с силой воткнул его в деревянную столешницу. Лезвие вошло на добрых три сантиметра.
— Я много чего умею, — усмехнулся он, обнажая крупные желтоватые зубы. — Ножи, топоры, саперные лопатки. Могу вилкой глаз выколоть с пяти метров. А вы кто? Те самые, что притащили "Шишигу" с авторынка?
Слухи в стабе распространяются быстрее вируса.
— Мы, — подтвердила Катя. — Нам нужен боец. Ближний бой, тихая работа.
Лошадь откинулся на спинку стула, оценивающе глядя на меня.
— Немой контролер и девка-сенс, — протянул он. — Слышал, слышал. С Бурым ходили. Неплохо себя показали. Но "Шишига" ваша… я видел её. Гроб на колесах. Ржавое ведро.
— Мы её починим, — сказала Катя.
— Почините? — Лошадь рассмеялся. — Чем? Святым духом? У вас в карманах ветер гуляет, это тоже весь стаб знает.
Я наклонился вперед, глядя ему в глаза. Тяжело, не мигая.
— Уррр… — низкий рокот заставил его перестать смеяться.
Я достал из кармана один споран. Положил на стол. Затем ударил по нему кулаком.
— Мы поднимем её, — перевела Катя мой жест. — Мы сделаем из неё танк. Нам нужен экипаж. Ты в деле или будешь дальше пугать мух ножиком?
Лошадь посмотрел на споран, потом на нож, торчащий в столе. Почесал подбородок.
— Значит так, — сказал он, выдергивая тесак. — Вы мне нравитесь. Вы наглые. В Стиксе наглость — второе счастье. Но я не подписываюсь на пешие прогулки с рюкзаками. У меня плоскостопие и аллергия на долгие переходы.
Он убрал нож в ножны за спиной.
— Сделайте так, чтобы это ведро поехало. Заварите дыры, поставьте нормальные колеса. Чтобы я мог закинуть свою задницу на мягкое сиденье и не бояться, что отвалится мост на первой кочке. Вот тогда и поговорим.
— Договорились? — спросила Катя.
— Считай, что да. Почините тачку — я ваш. А пока… — он демонстративно зевнул. — У меня тренировка по распитию темного нефильтрованного.
Мы вышли из бара.
— Половина успеха, — сказала Катя, хотя в голосе звучало сомнение. — У нас есть "да", но с условием. Теперь осталась самая малость. Найти идиота, который починит наш металлолом за "спасибо" или за еду.
Я покачал головой. За "спасибо" здесь даже в морду не дают. Но есть еще один ресурс. Будущее. Доля.
Нам нужен был механик. Не из тех зажравшихся мастеров в центральном гараже, которые дерут три шкуры за замену масла. Нам нужен был кулибин-одиночка. Тот, у кого руки растут из плеч, а жизнь — из задницы.
Мы отправились в самый дальний угол сектора "Ц", туда, где стояли старые, покосившиеся боксы, обшитые ржавым железом. Здесь обитали те, кому не нашлось места в элитных мастерских.