Обратная дорога прошла в напряженном молчании. Штопор гнал «Тигр» на пределе возможностей подвески, объезжая ямы по обочине, рискуя перевернуться, но сбавлять скорость никто не просил. Мы все помнили тот рев за спиной.
Элита не преследовала нас долго — видимо, тварь решила, что куча металлолома на колесах не стоит потраченных калорий, или же её отвлекли трупы бегунов, оставшиеся на складе. Но ощущение ледяного дыхания в затылок не отпускало до самого блокпоста Нового Света.
Только когда за нами с лязгом захлопнулись внешние ворота, а «Тигр» вкатился в знакомый, пахнущий соляркой полумрак гаражного бокса, нас отпустило.
Штопор заглушил двигатель и уронил голову на руль.
— Твою мать… — выдохнул он. — Я думал, мы там и останемся. Гвозди бы делать из этих рессор.
Мы начали выгружаться. И вот тут наступила вторая фаза ада — логистическая.
Нам нужно было выгрузить нашу долю: тяжеленные стальные листы «пятерки», которые мы отвоевали у склада, и пару баллонов с кислородом. Бурый стоял рядом, курил и наблюдал, как мы с Катей корячимся, вытягивая первый лист из кузова.
— Помочь? — спросил он без особой охоты. — Мои ребята вымотались.
Я отрицательно качнул головой. "Сами". Это был принцип. Мы партнеры, а не приживалки.
Мы тащили лист металла к нашему тупику, где сиротливо стояла на кирпичах «Шишига». Лист весил килограммов семьдесят, не меньше. Края врезались в пальцы даже через перчатки. Катя, стиснув зубы, тащила задний край, её лицо покраснело от натуги.
— Взяли… понесли… — хрипела она.
Мы сделали пять ходок. Пять проклятых рейсов от «Тигра» до нашей машины.
Когда последний лист с грохотом упал на бетон, я рухнул рядом, прислонившись спиной к холодному колесу своего грузовика. Руки дрожали. Спину ломило так, словно по ней проехал каток. Катя сползла по стене, жадно хватая ртом воздух.
Бурый подошел к нам, держа в руках мешочек.
— Расчет, — он бросил мешок мне на колени. — Плюс за кусача.
— Там четырнадцать споранов и одна горошина, — продолжил Бурый. — Честно попилили. Ваша доля внутри. Плюс металл.
Он помолчал, глядя на нашу «Шишигу», похожую на скелет динозавра.
— Хороший аппарат будет. Если пупок не надорвете. Бывайте. Завтра выходной, отсыпайтесь.
Он ушел к своей команде, где уже открывали пиво и громко обсуждали рейд. Там было шумно, людно и весело. Там была банда.
А мы сидели в грязном тупике, вдвоем, возле кучи железа, которое еще предстояло приварить, покрасить и заставить ездить. Я развязал мешок.
Наша доля за этот рейд, с учетом того, что мы взяли металлом составила всего пятьдесят споранов чистыми. Зато у нас теперь была броня. Но я думал не о деньгах.
Я смотрел на Катю. Она пыталась стереть грязь с лица, но только размазывала мазут. Она выглядела изможденной.
Сегодня мы справились. Я удержал Кусача. Она засекла Элиту. Мы прикрывали друг друга. Но что, если бы Элита вышла раньше? Что, если бы нас зажали с двух сторон?
Я представил нас двоих в кабине «Шишиги» посреди леса. Я за рулем. Катя — штурман и стрелок.
А кто в турели? Кто прикрывает тыл, пока мы меняем колесо? Кто таскает ящики, пока я держу периметр своим даром? Кто пойдет в разведку, пока мы спим? Двое это не команда. Двое это просто мишень, чуть более сложная, чем одиночка. Я взял кусок мела, которым Бурый размечал листы, и написал на бетоне:
"Мало".
Катя подняла голову, проследила за моим взглядом.
— Денег?
Я покачал головой. Ткнул пальцем в неё, потом в себя. Потом показал два пальца.
— Нас мало? — догадалась она.