Мое урчание заполняло комнату. Оно меняло тональность, становясь то угрожающим, то требовательным, то затихающим. Я не мог это контролировать — инстинкты, разбуженные боем и усиленные жемчугом, брали верх. Но Катю это не пугало. Казалось, этот звериный звук резонировал с чем-то темным и древним, что проснулось в ней самой после инициации.
Когда всё закончилось, мы долго лежали в темноте, слушая, как восстанавливается дыхание.
Пот остывал на коже. За окном, где-то далеко, выла собака, но этот звук больше не казался угрожающим. Мы были внутри. Мы были в безопасности.
Катя устроилась у меня на плече, накрывшись одеялом по самый нос. Её рука лениво поглаживала мою грудь, перебирая пальцами жесткие волоски.
— Ты теплый, — сонно пробормотала она. — Горячее, чем раньше. Это от жемчуга?
Я пожал плечами, не открывая глаз. Ответил коротким, мягким урчанием. "Наверное".
— Знаешь… — она помолчала. — Я боялась. Там, в ангаре. Когда эта тварь прыгнула на Штопора… я думала, всё. Конец. А потом ты… ты его просто выключил. Как лампочку.
Она приподнялась на локте и посмотрела мне в лицо. В темноте её глаза блестели.
— Ты становишься страшным, Молчун. По-настоящему страшным. Но… мне почему-то совсем не страшно с тобой.
Я притянул её обратно, уткнувшись носом в её макушку. Она пахла дешевым гостиничным шампунем.
Сон накрыл нас тяжелым, плотным одеялом без сновидений.
Утро ворвалось в номер наглым солнечным лучом, который пробился сквозь щель в плотных шторах и ударил мне прямо в глаз.
Я проснулся мгновенно. Привычка. Рука автоматически скользнула под подушку, нащупывая холодную рукоять ножа. Пальцы сомкнулись на стали, и только после этого мозг дал отбой тревоге.
Катя спала, раскинувшись на кровати и заняв почти всё пространство. Одеяло сползло на пол. На её бедре наливался синяк — память о вчерашней безумной ночи или о погрузке ящиков, не разобрать.
Я осторожно встал, стараясь не скрипеть половицами. Тело отозвалось легкой ломотой в мышцах — приятной, рабочей болью. После живчика регенерация работала как часы, синяки и ссадины затягивались на глазах.
Подошел к окну, чуть отодвинул штору. Новый Свет просыпался. По улице проехал патрульный "УАЗик", прошли двое рабочих в оранжевых жилетах, таща какие-то трубы. Мирная жизнь. Иллюзия, за которую мы платим кровью.
На столе, среди пустых банок из-под тушенки и гильз, которые я вчера высыпал из кармана, лежал тугой кожаный мешочек. Наша доля.
Пришло время бухгалтерии.
Я сел за стол, вытряхнул содержимое мешочка на деревянную поверхность. Серые, морщинистые шарики споранов раскатились с сухим стуком.
Пятьдесят штук. Ровно. Бурый не обманул, отсчитал четко по курсу.
И одна желтая горошина. Крупная, с неровными краями, похожая на кусок сахара. Бонус за спасение Штопора.
Я полез в свой рюкзак, достал наш "незгораемый запас". Высыпал рядом.
Еще тридцать два спорана. Четыре горошины.
Итого: восемьдесят два спорана и пять горошин.
Я смотрел на это "богатство" и в голове щелкал калькулятор.
Проживание в "Уюте" — 20 споранов в неделю. Оплачено еще на три дня. Значит, скоро платить. Еда — если не шиковать в баре, а брать консервы и крупу — еще 5–7 споранов в неделю. Патроны. Самая затратная статья. Вчера я сжег два магазина, прикрывая отход. Катя расстреляла почти пачку. Пополнить боезапас — это минимум 10–15 споранов, если брать качественный, а не самокрут от местных умельцев.
Итого, на жизнь нам хватит месяца на полтора-два, если сидеть ровно и не высовываться.
Но мы ведь не собираемся сидеть ровно?
Я взял огрызок карандаша и листок бумаги с логотипом гостиницы. Написал:
1. Снаряжение (разгрузки, оптика, связь) — ? 2. Транспорт — ?! 3. НЗ — 20 сп.