— Значит, начнется веселье. Держись рядом. Чувствуешь опасность — говори сразу.
Я смотрел на город не как на место для жизни, а как на таймер обратного отсчета. Тик-так. Пока еще тихо. Пока еще мамы гуляют с детьми. Но в воздухе уже висит этот сладковатый запах обреченности. Споры уже в легких каждого из них.
Скоро начнется бойня. И мы должны успеть вынести ноги до того, как захлопнется мышеловка.
Граница миров выглядела как сюрреалистичная инсталляция. Идеально ровный срез асфальта упирался в стену векового мха. Фонарный столб, перерезанный пополам неведомой силой, свисал на проводах, искря и потрескивая.
Здесь собралась толпа. Человек пятьдесят. Все — с телефонами. Снимают, галдят, тычут пальцами в лес.
— Это что, провал грунта? — визгливо кричала какая-то женщина в шубе. — Где МЧС? Я буду жаловаться!
— Не, братан, ты прикинь, дорога просто кончилась! — орал парень в кепке. — Да, вообще лес! Глухой!
Мы с Катей вышли из чащи как два леших. Грязные, оборванные, с безумными глазами. Толпа расступилась рефлекторно. От нас несло гарью, потом и, наверное, смертью.
К нам кинулся молодой полицейский, растерянный, с бегающими глазами.
— Граждане! Туда нельзя! Там… — он махнул рукой в сторону леса. — Вы оттуда? Что там случилось? Авария?
— Там карантин, — буркнул я, не сбавляя шага. — Учения идут. Газы пускают. Лучше валите домой и окна заклейте.
Полицейский замер, переваривая информацию. Ему было страшно, и мой уверенный, командный тон сработал как якорь. Пока он думал, мы уже нырнули в толпу и растворились в лабиринте дворов.
Город жил. Он дышал, шумел и пах бензином. Для меня, прожившего месяц в аду, этот запах был слаще французских духов.
— Куда мы? — Катя жалась ко мне, вздрагивая от каждого гудка машины.
— Вон туда, — я кивнул на вывеску торгового центра, маячившую через пару кварталов. — Там есть всё. И там много выходов.
Мы шли быстро, не бежали, чтобы не привлекать внимания, но темп держали такой, что прохожие шарахались.
Торговый центр встретил нас прохладой и гулом голосов. Люди бродили между витринами, выбирали шмотки, ели мороженое.
Мясо. Живое, ничего не подозревающее мясо.
Я смотрел на них не со злостью, а с тоской. Через пару часов этот глянцевый мир превратится в бойню. Вон тот охранник, скучающий у входа, начнет жрать ту девушку с кофе. А дети в игровой комнате… об этом лучше не думать.
— Спортивный отдел, — скомандовал я. — На втором этаже.
Мы зашли в просторный магазин одежды для активного отдыха. Людей здесь было мало.
— Действуем нагло, — шепнул я Кате. — Берем вещи, идем в примерочную. Переодеваемся. Старое — в пакет и бросаем там. Ценники срывай сразу.
Я набрал охапку: прочные треккинговые ботинки, штаны с кучей карманов, флисовые кофты, непромокаемые куртки. Не забыл про термобелье и носки. Много носков. Сухие ноги в Улье — залог выживания.
В примерочной я сдирал с себя грязные тряпки с наслаждением. Ощущение чистой, сухой ткани на коже было почти оргазмическим.
Мы вышли из кабинок преображенные. Теперь мы выглядели не как бомжи, а как приличные туристы. Рюкзаки я взял прямо с полки — добротные, литров на шестьдесят.
— Еда, — я кивнул на соседний стеллаж с туристическим питанием. — Сгребай всё. Сублиматы, батончики, консервы.
Катя, озираясь, начала набивать рюкзак.
Мы набрали воды, прихватили пару хороших ножей лишними не будут, фонари, батарейки. Я нашел отдел с инструментами и взял гвоздодер — замену моему лому, и моток прочного репшнура.
— Уходим, — рюкзаки были полны.
Мы двинулись к выходу. Рамки антикражных ворот, естественно, заверещали.