Это не было похоже на мой свежезагруженный район с целыми домами и работающими светофорами. Это были руины.
Здания стояли коробками без стекол, многие обрушились, превратившись в горы битого кирпича и бетона. Стены черные от копоти — здесь горело. Долго и жарко.
Но самое жуткое было не в разрушениях. А в том, что лежало на улицах.
Кости.
Белые, вымытые дождями и выбеленные солнцем человеческие кости. Они были везде. На дороге, на тротуарах, в провалах окон первых этажей.
Черепа скалились в небо пустыми глазницами. Грудные клетки, разломанные, словно скорлупа грецкого ореха.
— Что здесь случилось? — голос Кати дрогнул.
Я присмотрелся. Среди костей валялся мусор войны. Ржавые гильзы — тысячи их, зеленым ковром покрывающие асфальт. Скрюченные, проржавевшие стволы автоматов. Остовы сгоревшей бронетехники — БТРы, какой-то танк без башни.
— Бойня, — констатировал я.
— Здесь была война, — повторил я, разглядывая ржавый остов БТРа, вросший в асфальт по самые ступицы. — И судя по тому, что кости лежат ковром, победителей в ней не было.
Мы сделали еще несколько шагов вглубь мертвых улиц. Пятница покорно шлепал сзади, звеня автоматами. Катя испуганно озиралась, ожидая, что один из черепов вдруг клацнет зубами.
Но вокруг стояла звенящая, вакуумная тишина. Даже ветер не гулял в пустых глазницах окон.
И вдруг воздух изменился.
Сначала я почувствовал это кожей — влажную, липкую прохладу, от которой волосы на затылке встали дыбом. А следом ударил запах.
Резкий, химический. Запах уксуса, озона и надвигающейся грозы.
— Твою мать, — выдохнул я.
— Что? — не поняла Катя.
— Бежим! — заорал я, хватая её за руку и разворачивая обратно к лесу. — Назад! Быстро!
— За мной! Бегом! — дал я приказ Пятнице, но того два раза просить не пришлось, он рванул обратно с такой скоростью, что мы за ним едва успевали.
Мы рванули прочь от руин так, словно за нами гналась стая динозавров. Я не знал, сколько у нас времени. Секунды? Минуты? Перезагрузка кластера — процесс непредсказуемый. Если не успеем выйти за границу — нас сотрет. Просто аннигилирует вместе с этими ржавыми танками, чтобы заменить на новое декорации.
Запах становился невыносимым, он разъедал ноздри, вызывал слезы.
— Не останавливайся! — хрипел я, таща спотыкающуюся Катю.
Мы вылетели на опушку леса, туда, где кончался асфальт и начинался старый мох, и пробежали еще метров пятьдесят вглубь деревьев.
— Всё! Стоп! — я рухнул на колени, тяжело дыша.
Мы успели. Граница кластера проходила по кромке леса. — Смотри, — я повернул голову Кати в сторону города.
Над руинами поднимался туман. Густой, серый, тяжелый. Он не стелился по земле, он падал с неба и одновременно вырастал из асфальта.
Это было жуткое и завораживающее зрелище. Туман пожирал разрушенные здания, стирал ржавую технику, растворял кости. Очертания пятиэтажек поплыли, как акварель под дождем, и исчезли в серой мути.
— Что это? — прошептала Катя.
— Перезагрузка, — пояснил я, не отрывая взгляда. — Старый кластер сдох, его ресурсы выработаны. Сейчас нам подадут новое блюдо.
Туман висел плотной стеной минут десять. Из глубины доносились странные звуки — гул, скрежет, словно гигантские жернова перемалывали камни. А потом подул ветер. Свежий, теплый ветер, пахнущий не гнилью, а выхлопными газами, разогретым асфальтом и… выпечкой.