— Минус один, — констатировал я.
Сзади послышалось рычание. «Танк» у двери наконец-то смог подняться. Он был зол. Очень зол.
Его кожа на лице и руках стала серой, бугристой. Дар. Каменная кожа или хитин, хрен разберешь в темноте, но выглядит внушительно.
— Я тебе кишки через ноздри вытащу! — проревел он, бросая бесполезный разряженный обрез и выхватывая огромный тесак.
Он бросился на меня, игнорируя скользкий пол. Тяжелый, бронированный, неумолимый.
Стрелять в такого из ПМ — только злить. Калибр маловат, да и рикошет в тесном срубе — вещь неприятная.
Я юркнул под стол. Тесак снес угол столешницы, разбрасывая щепки.
— Иди сюда, гнида! — он пнул стол, и тяжелая деревянная конструкция отлетела в сторону, как картонная коробка.
Я оказался открыт. Он замахнулся для удара сверху.
У меня были доли секунды. Бежать некуда. Блокировать удар ломом — руки отсушит, а то и сломает.
На полу валялась цепь. Та самая, которой приковывали пленниц. Один конец был намертво вбит в стену.
Я перекатился, хватая цепь посередине.
Тесак вонзился в пол в сантиметре от моего бедра. Пока он выдергивал лезвие, я метнулся ему за спину, накидывая цепь на его шею.
— Души! — почему-то крикнул я сам себе.
Я уперся ногой ему в поясницу и рванул цепь на себя.
Здоровяк захрипел. Его каменная кожа могла держать удары ножа, может даже пули, но она не спасала от удушения. Кадык у него был такой же хрупкий, как и у всех.
Он бросил тесак и вцепился руками в цепь, пытаясь её оттянуть. Сила у него была чудовищная. Меня начало отрывать от пола.
— Стреляй! — заорал я Кате.
Я не знал, сможет ли она. Готова ли она убить человека.
Из-за печки высунулась рука с чем-то блестящим. Это была не пушка. Это был тот самый охотничий нож со сломанным кончиком, который я оставил на столе.
Катя выскочила из укрытия. В её глазах был дикий ужас, но двигалась она решительно.
Здоровяк был занят мной. Он почти сбросил петлю, его локоть врезался мне в ребра, вышибая воздух.
Катя с разбегу вогнала нож ему в бедро. В мягкую ткань, там, где штанина задиралась, и каменная броня, видимо, была тоньше или не успела сформироваться полностью.
Он взвыл, дернулся, и его хватка на секунду ослабла.
Этого хватило. Я рванул цепь изо всех сил, вкладывая в рывок вес всего тела и злость загнанной крысы.
Хруст ломаемых шейных позвонков прозвучал громче выстрела.
Огромная туша обмякла и рухнула на меня, придавливая к полу.
— Слезь с меня, кусок дерьма! — прохрипел я, выбираясь из-под тяжелого, воняющего потом тела.
— Ты жив? — Катя стояла рядом, сжимая окровавленный нож. Её трясло.
— Жив, — я подобрал пистолет. — Но это еще не всё. Был третий.