— А как ты угрожал лишить меня родительских прав? — Голос мой становится тише, но злее. — Использовать моего собственного сына как оружие против меня? Это тоже бизнес?
Он отворачивается, но я обхожу его, заставляю смотреть мне в глаза.
— Знаешь, что самое страшное? — шепчу я. — Ты даже не понимаешь, что делаешь. Точно как твой отец. Он тоже, наверное, думал, что воспитывает тебя для твоего же блага.
— Хватит! — взрывается Руслан. — Хватит нести эту чушь!
— Это не чушь! — кричу я в ответ. — Это правда! И ты это знаешь!
Он хватает меня за плечи, его пальцы впиваются в мою кожу. На мгновение в его глазах мелькает что-то страшное, и я понимаю — вот он, истинный Руслан. Тот, который может причинить боль.
— Отпусти, — говорю я тихо, но твердо.
Он смотрит на меня несколько секунд, потом резко отпускает и отступает. Смотрит на свои руки так, словно видит их впервые.
— Я... я не хотел...
— Нет хотел, — говорю я, растирая плечи. — В глубине души хотел. Хотел показать мне моё место. Хотел, чтобы я боялась.
Милослава делает шаг к нам.
— Руслан, — говорит она спокойно, — может, хватит?
Он оборачивается к сестре, и в его взгляде столько ненависти, что мне становится не по себе.
— А ты! — указывает он на неё пальцем. — Ты вообще заткнись! Что за дрянь ты ей рассказывала?
— Правду, — отвечает Милослава невозмутимо. — То, что ты предпочитаешь забыть.
— Какую правду? — орёт он. — Эти сказки про подвал?
— Это не сказки, — говорит сестра тихо. — И ты прекрасно это помнишь.
Руслан замирает. Что-то меняется в его лице — гнев сменяется растерянностью, потом страхом.
— Нет, — шепчет он. — Этого не было.
— Было, — настаивает Милослава. — Тебе было семь лет. Ты разбил окно мячом, играя во дворе. Помнишь?
— Заткнись, — снова шепчет Руслан, но теперь в его голосе нет ярости. Только отчаяние.
Я смотрю на этого мужчину — моего мужа, отца моего ребенка — и вижу не грозного бизнесмена, а перепуганного семилетнего мальчика. Сердце щемит от жалости, но я заставляю себя помнить — это не оправдывает того, что он делал со мной.
— Папа сказал, что мужчина должен отвечать за свои поступки, — продолжает Милослава безжалостно. — И заставил тебя провести ночь в холодном подвале. В темноте. С крысами.
— Прекрати! — Руслан зажимает уши руками.
Но Милослава не останавливается:
— А утром, когда ты вышел весь в слезах и умолял простить, он сказал: "В следующий раз будешь думать головой, а не жалеть себя".
Руслан опускается на диван, лицо его становится серым.
— Этого... не было, — бормочет он.
— Было, — повторяю я тихо. — И это объясняет многое. Но не оправдывает, Руслан. Ничего не оправдывает.
Он поднимает на меня глаза — потерянные, полные боли.