— Не знаю, — признаётся он, наконец. — Я не знаю, как быть другим. Как не причинять боль. Как... как любить без страха потерять.
— Можно научиться, — говорю я. — Но для этого нужно признать, что проблема есть. И захотеть её решить.
— А ты... ты поможешь? — спрашивает он неуверенно.
Вопрос повисает в воздухе. Милослава смотрит на меня выжидающе. А я стою и думаю — что я чувствую к этому мужчине? Любовь? Жалость? Ненависть? Все вперемешку?
— Я не знаю, — отвечаю я честно. — Мне нужно время. Мне нужно увидеть, что ты действительно готов меняться. А не просто говорить об этом.
Руслан кивает.
— Понимаю. Я... я заслужил недоверие.
— Заслужил, — соглашаюсь я. — И теперь придётся его отрабатывать.
— Как?
— Начни с Савелия, — предлагаю я. — Объясни ему спокойно по-отцовски, что развод не его вина. Что ты любишь его, что он лучший сын на свете. И что происходящее между нами — это проблемы взрослых, которые дети не должны решать.
— Хорошо, — соглашается он сразу. — Что ещё?
— Перестань воевать со мной через юристов, — продолжаю я. — Если хочешь что-то обсудить, приходи и говори сам. Как взрослый человек.
— Хорошо.
— И верни мне студию, — добавляю я тверже. — Не как часть соглашения о разводе, а просто потому что это правильно.
Руслан колеблется.
— Злата, там уже другие арендаторы...
— Тогда компенсируй расходы, — не отступаю я. — Честно и справедливо.
Он молчит, размышляя. Потом кивает.
— Хорошо. Сделаю.
Милослава смотрит на нас с чем-то вроде надежды.
— Может, вы действительно сможете...
— Нет, — перебиваю я резко. — Мы не сможем. Слишком много воды утекло. Слишком много боли. Но, возможно, мы сможем стать нормальными людьми друг для друга. Ради Савелия.
Руслан морщится, словно я ударила его.
— Значит, всё кончено?
— Всё кончено, — подтверждаю я. — Но не обязательно плохо. Мы можем развестись цивилизованно. Можем остаться друзьями. Можем вместе воспитывать сына.
— Как друзья, — повторяет он с горечью.
— Как люди, которые когда-то любили друг друга, — поправляю я. — И которые научились друг друга уважать.
Руслан долго смотрит мне в глаза. Потом вдруг резко поворачивается к Милославе.
— А ты что молчишь? — спрашивает он сестру с неожиданной злостью. — Довольна результатом своих откровений?
Милослава поднимает бровь.