А потом — тяжелые, злые шаги. Шаги, которые я узнаю из тысячи. Руслан.
Он врывается в гостиную как разъяренный зверь. Лицо красное от ярости, руки сжаты в кулаки, глаза горят каким-то безумием. Я невольно откидываюсь назад в кресле.
— Как ты могла рассказать ей про отца?! — рявкает он, даже не поздоровавшись.
Я смотрю на него и понимаю — Милослава была права. Вот он, отцовский метод решения конфликтов. Ворваться, накричать, подавить.
— Привет, Руслан, — говорю я максимально спокойно. — Может, сначала разуемся?
— Не умничай! — Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно напрягаюсь. — Это наше семейное дело!
Господи, как же он похож сейчас на разъяренного медведя. Весь его лоск, вся его деловая выдержка слетели. Остался только первобытный гнев.
— А твои финансовые махинации тоже семейное дело? — парирую я, медленно поднимаясь с кресла. — Или это можно выносить на обсуждение?
Его лицо становится ещё более красным.
— Речь не об этом! Милослава не имела права...
— Милослава имеет право говорить что хочет, — перебиваю я. — Особенно если это объясняет, почему ты превратился в такого... такого...
— Говори! — глаза его сверкают. — Говори, что ты думаешь!
— В такого бесчувственного ублюдка! — выпаливаю я.
Он отшатывается, словно я ударила его по лицу. А я продолжаю, всё накопившееся выплескивается наружу:
— Ты думаешь, твоё несчастное детство оправдывает то, как ты со мной обращался? Двенадцать лет, Руслан! Двенадцать лет я терпела твою холодность, твоё равнодушие, твои приоритеты, где я была на последнем месте после работы, после твоих амбиций, после всего!
— Ты не понимаешь! — орёт он. — Я пытался обеспечить нас, создать...
— Создать что? — смеюсь я истерично. — Империю? За счет собственной семьи?
Из кухни доносятся осторожные шаги. Милослава стоит в дверном проеме, но не вмешивается. Умная женщина понимает — это нужно выяснить.
— Я создавал будущее! — продолжает Руслан. — Для тебя! Для Савелия!
— Врёшь! — кричу я. — Ты создавал будущее для себя! Чтобы доказать своему умершему папаше, что ты чего-то стоишь!
Это попадает в цель. Руслан бледнеет, челюсть его ходит ходуном.
— Заткнись, — шепчет он.
— Не заткнусь! — Я делаю шаг к нему, и теперь мы стоим лицом к лицу. — Ты знаешь, что самое смешное? Ты всю жизнь боролся с отцовскими методами, а сам стал точно таким же!
— Я не такой как он! — рявкает Руслан.
— Да ты его копия! — выкрикиваю я. — Та же жестокость, то же равнодушие к чувствам близких, та же убежденность, что твои цели оправдывают любые средства!
— Ты не знаешь, о чём говоришь! — Он сжимает кулаки, и на мгновение мне становится страшно. — Я никогда не был жестоким!
— Нет? — смеюсь я горько. — А как ты объявил о разводе? Перед всеми гостями, в день нашей годовщины? Это что блин не жестокость?
Руслан молчит, но его дыхание становится тяжелым.
— А как ты купил мою студию? — продолжаю я. — Выгнал меня из места, которое было для меня святым? Это не жестокость?
— Это бизнес... — начинает он слабо.