— Не знаю, — честно отвечаю я. — Мне жалко того мальчика, которого ломали. Но ты уже не мальчик, Руслан. Ты взрослый мужчина, который сделал выбор.
— Какой выбор?
— Стать таким же, как твой отец, вместо того чтобы стать лучше.
Снова пауза. Потом он говорит:
— Я не такой, как он.
— Ещё как такой. Ты используешь те же методы — контроль, давление, унижение. Ты так же не умеешь любить и так же калечишь близких людей.
— Заткнись, — шипит он.
— Не заткнусь. Пора кому-то сказать тебе правду в лицо. Ты больной человек, Руслан. И вместо того чтобы лечиться, ты заражаешь всех вокруг.
Он отключается. Я сижу с телефоном в руках и трясусь. Не от холода — от ярости и отчаяния одновременно.
Через полчаса открывается дверь. Руслан входит мокрый, взъерошенный, с диким взглядом. Я сижу в кресле, обхватив колени руками.
— Ты довольна? — бросает он, стряхивая капли дождя с куртки.
— Чем довольна?
— Тем, что Мила выставила меня полным уродом? Тем, что теперь ты знаешь все наши семейные тайны?
— Руслан, садись. Давай поговорим нормально.
— О чём говорить? — Он мечется по гостиной как зверь в клетке. — О том, что мой отец был сволочью? Так я и сам это знаю. О том, что у меня было тяжёлое детство? Мир полон людей с тяжёлым детством.
— Но не все из них превращаются в таких же сволочей, как их родители.
Он останавливается, поворачивается ко мне. На лице — смесь боли и ярости.
— А я, по-твоему, сволочь?
— По моему мнению — да, — отвечаю я, не отводя глаз. — По твоим поступкам за последние месяцы — да. Сволочь и садист.
Он делает шаг ко мне, и я невольно сжимаюсь. В его глазах что-то страшное.
— Ты не знаешь, о чём говоришь.
— Знаю. Знаю, что ты унизил меня перед гостями в день нашей годовщины. Знаю, что хотел выгнать из дома. Знаю, что отнял студию. Знаю, что пытаешься настроить сына против меня. И знаю, что делаешь всё это осознанно, получая от этого удовольствие.
— Я не получаю удовольствия!
— Получаешь. Мила сама слышала, как ты хвастался вчера по телефону.
Руслан замирает. На его лице — шок.
— Она... она тебе это сказала?
— Сказала. Дословно. Как ты гордился тем, что довёл меня до истерики в твоём офисе.
Он опускается в кресло напротив, закрывает лицо руками.
— Господи...
— Что "господи"? Правда режет глаза?