— Просто так?
— А почему нет? Мы её начали — мы можем и закончить.
Он отстраняется, смотрит мне в глаза.
— А если я снова всё испорчу?
— А если не испортишь?
— Ты очень рискуешь, — говорит он медленно. — Я могу опять стать холодным. Опять замкнуться. Опять...
— Руслан! — перебиваю я резко. — Хватит придумывать причины, почему у нас не получится. Лучше подумай, почему может получиться.
Он молчит, но я вижу, как в его глазах борются страх и надежда.
— Савелий, — говорит он, наконец. — Ради Савелия можно попробовать.
— Не только ради него. Ради нас. Ради того, что между нами было. Ради того, что может быть.
— Я не обещаю, что будет легко.
— А я не прошу легко. Я прошу честно.
Руслан кивает медленно.
— Честно, — повторяет он. — Без игр. Без попыток защитить друг друга от правды.
— Без попыток принимать решения за другого, — добавляю я.
— Без попыток убежать при первых проблемах.
— И без попыток всё контролировать.
Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что что-то изменилось. Не кардинально, не сразу. Но что-то сдвинулось с мёртвой точки.
— Что мы скажем Савелию? — спрашивает Руслан.
— Правду. Что мы пытаемся наладить отношения. Что не знаем, получится ли, но хотим попробовать.
— А адвокатам?
— А адвокаты пусть пока подождут, — усмехаюсь я. — У них и без нас дел хватает.
Руслан улыбается. Первый раз за всё утро улыбается не горько, не иронично. Просто улыбается.
— Значит, перемирие? — спрашивает он.
— Не перемирие, — качаю я головой. — Мир. Настоящий мир. С белым флагом и рукопожатием.
Он протягивает мне руку.
— Мир, Злата Громова.
Я пожимаю его ладонь.
— Мир, Руслан Громов.
Но даже пожимая мою руку, я вижу, что его не отпускают сомнения.