Он берет с подоконника ключи от машины, идёт к выходу из кухни. Останавливается в дверях, не оборачиваясь.
— Завтра мой адвокат пришлет тебе окончательное предложение по разводу. Советую согласиться. Потому что если ты продолжишь свою игру с компроматом и попытками отсудить бизнес, я сделаю так, что ты получишь только то, что положено по минимуму. И даже Савелия ты можешь потерять. Честные игры кончились.
— Ты угрожаешь мне?
— Нет. — Теперь он оборачивается, и я вижу в его глазах абсолютную решимость. — Я тебя серьёзно предупреждаю.
И уходит.
Я остаюсь одна на кухне, держу в руках ноутбук и понимаю — он прав. Мы превратились в чудовищ. В людей, которые готовы растерзать друг друга ради победы в войне, которую сами же и развязали.
Но самое страшное не это. Самое страшное — что тот Руслан, который говорил в парке про нашу любовь, действительно умер. Остался только чужой человек, который хочет стереть меня из своей жизни полностью.
Сижу за столом, уставившись в пустую чашку из-под его кофе. Господи, даже запах остался. Тот самый, знакомый. От этого становится ещё больнее.
Телефон звонит. На экране — Милослава. Наверное, Руслан уже добрался до неё, рассказал, какая я стерва. Но отвечать не хочется. Да и что я скажу? Что мы окончательно угробили друг друга? Что между нами теперь только ненависть?
Звонок прерывается. Через секунду — эсэмэска: "Злата, я всё знаю. Сейчас приеду".
Великолепно. Сейчас будет читать мне лекцию о том, как нужно было себя вести. Как будто я сама не понимаю, что всё пошло к чертям.
Встаю, иду к окну. Во дворе темно, только фонари горят. Где-то там, в этой темноте, едет моя единственная союзница. А где-то — мой бывший муж, который теперь мечтает меня уничтожить.
Боже, что я наделала? Зачем написала Мензурову про детектива? Зачем про компромат? Ведь знала же, что Руслан может это увидеть. Знала, что он не дурак.
Но ведь и он не ангел! Он же первый начал эту войну! Он же купил мою студию, чтобы меня оттуда выгнать!
Хотя... Стоп. А что, если он говорил правду? Что просто хотел показать мне неизбежность развода? Может, в его понимании это было проявлением заботы — не давать мне надежд на то, чего не будет?
Нет, ни хрена! Какая забота? Он просто садист, которому нравится меня мучить!
Или...
Чёрт, у меня в голове каша. То я его ненавижу, то жалею, то опять ненавижу. Как будто во мне живут две разные женщины, и они дерутся за право голоса.
Звонок в дверь. Милослава.
Иду открывать, по дороге пытаюсь привести лицо в порядок. Хотя зачем? Всё равно видно, что я ревела.
— Привет, — говорю я, открывая дверь.
Милослава стоит на пороге с бутылкой коньяка и пачкой сигарет. На ней строгое черное пальто, волосы идеально уложены, но глаза усталые.
— Привет. — Она входит, целует меня в щеку. — Как дела?
— Как в морге. Только хуже.
— Понятно. — Она раздевается, вешает пальто в прихожей. — Руслан звонил. Орал в трубку, как безумный. Говорил, что ты хочешь его разорить.
— А ты что ему ответила?
— Что он мудак. — Она проходит в кухню, ставит коньяк на стол. — И что если он хочет развестись, пусть ведет себя как мужчина, а не как истеричная баба.
Я невольно улыбаюсь. Милослава умеет одной фразой разложить всё по полкам.
— Он мне угрожал, — говорю я, садясь за стол. — Сказал, что может отобрать у меня даже Савелия.
— Приукрашивает. — Милослава достаёт сигарету, закуривает. — Суд никогда не отдаст ребенка отцу, если мать не наркоманка или алкоголичка. А ты пока ни то, ни другое.