— Ольга, у вас большая душа… Вы… — от волнения он называет Ольгу на «вы».
«Какой он милый, хотя рассеянный и тихий в любви… Нет в нем мужского, крепкого и властного».
Ольга удивляется этим мыслям: откуда они? Поняла: недовольная Комовым, собой за то, что все это время были далеки, что сейчас ее почему-то не трогает так, как раньше, его искренность, сочувствие и восторженность ею. Ольге захотелось опять уйти на улицу, чтобы крутила метель, чтоб ветер валил с ног, чтоб буря закружила, унесла с собой.
Ольга встала: устали руки, положенные под откинутую голову. Хрустнула пальцами: «Надо сказать, что уже поздно».
Комов подошел близко — веселый, улыбающийся, тронул за плечо, приблизил свое лицо к лицу Ольги. С трудом искал слова, выбирал, медлил, обдумывал:
— Олюшка, умница ты моя…
Комов помедлил и громко произнес:
— Но пока это не диссертация, а только раздумье.
Ольга выпрямилась, надменно прищурилась, разглядывая Комова, как будто видит его впервые.
— Раздумье? Только?
— Да нет! То есть… я не так хотел сказать… — Комов нахмурил лоб в досаде на себя, — откровенно говоря, это только записи, над которыми еще много нужно работать. Но почему ты обижаешься. — Комов смело взял ее за плечи, прижался щекой к ее щеке. — Ты молодец. Хорошая моя.
Вспомнила, как шли рядом, молчали. Она думала о семье, о детях. Наверное, и он тогда думал о ней. «Хорошая моя!» Сейчас она ждала, что он скажет: «Давай поженимся». «Ты-ты хороший», — кинулась, обняла, обдала жаром, прижавшись грудью, поцеловала. Он отпрянул. Ольге стало неудобно перед ним, смущенным ее внезапным порывом.
— Что, испугала?
Комов провел ладонью по щеке и подбородку — горят. Губы вспухли. Ольга погладила рукой небритые щеки Комова, глядя в его недоверчивые глаза.
— Поцелуй меня!
Комов хотел что-то сказать, поднял руку, улыбнулся, покачал головой в ответ и неуклюже обхватил Ольгу, поцеловал ее в лоб, в щеку, но не в губы.
— Скажи, почему ты такой тихий… Разве так любят? Его руки вздрогнули на Ольгиных круглых плечах — убрал руки и проговорил, волнуясь:
— Я не тихий, Ольга. Я люблю тебя… Ты знаешь… — а он не договорил. Ольга не успела обдумать его мысль, его слова — ей показалось, что равнодушно произносит слово «люблю». Вот он с досадой проговорил:
— Люблю… а ты не веришь!
Ольга мрачнеет, а Комов, видя, что сказал что-то неприятное ей, берет Ольгу за руку, нагибает свое лицо к ее лицу, смотрит в глаза…
— Не сердись! — обнимает и крепко целует в губы. Ольга вздрагивает, садится на стул у письменного стола: «Зачем я его опять обидела?».
— Мы с тобой какие-то… неродные. Это… ты виновата в том, что мы… не вместе. Ты до сих пор проверяешь себя и меня, и… мучаешь.
— Что вы говорите, Леша?! Я устала… Уходите…
Ее пугает жесткий, оценивающий взгляд Комова, его вздрагивающие мягкие руки. Он стоит сейчас у двери и не решается уйти. Он словно ждет чего-то. Ей и самой не хочется, чтобы он ушел, но сказать «останься» она не решается, и злится на себя за то, что минуту назад капризно произнесла «уходите».
— Алеша!
…Ушел.
Ольга осталась одна. Погасила свет, включила настольную лампу. «Спать не хочется. Думать ни о чем не хочется. Комов ушел. Глупо как получилось. Ушел, ушел…»
Ольга заглядывает в диссертацию, замечает подчеркнутое Комовым. Отложила записи в сторону.
Мерно тикали часы, стрелка приближается к двенадцати: «Еще не поздно. Зачем я его прогнала? Завтра воскресенье. Можно сходить в тундру — просто побродить, подышать. Ах, Леша, Леша… Нет, он не виноват. Так будет правильнее. Дура-то я какая. Опять одна, Опять. Еще один день прошел. День жизни. Бывает возможность выйти замуж. Любить, растить детей. Вот когда-то… ехала сюда по реке на барже — молодая, цветущая, красивая. Губы еще не красила. Они горели пунцовым огнем. Да-да, огнем! Часто по дороге смотрелась в зеркало. Стояла на ветру. Пела. Платок на плечах цветной, волосы развеваются, вьются…
В дороге моряк в кителе часто прогуливался по барже, курил, посматривал на меня. Было любопытство к нему. Был первый женский каприз — первый шаг. Шла по сходням на какой-то пристани, чуть не упала — нарочно или нет, не думала. Моряк шел сзади. Поддержал крепкой рукой.