– Нет, – подтвердил Осберт. – Вот когда тебе исполнится двадцать один, тогда и подумаем.
– А если я все-таки поступлю вопреки вашим желаниям?
– Но разве у тебя есть какой-то выбор? – спросила Элис ровным тоном человека, собственные желания которого только что были не просто подавлены, но и полностью растоптаны.
Липкий запах только что съеденного ужина, атмосфера только что разразившегося скандала, полумрак, сквозь который с трудом пробивается тусклый желтый свет электрической лампочки, грязная посуда в раковине… Значит, это и есть сценарий будущего Софи?
Осберт откашлялся.
– Нам нужно обсудить, как лучше распределить в будущем выполнение наших общих задач. А с тобой, Софи, я хотел бы поговорить отдельно.
– Осберт…? – Элис явно с трудом сдержала себя. А Осберт спокойно продолжил:
– После того вечера мы с миссис Нокс довольно обсуждали случившееся и вынуждены еще раз предупредить тебя: девушкам следует остерегаться некоторых молодых людей, проживающих у нас в Пойнсдине.
Софи промолчала.
– Ты поняла меня, Софи? Не был ли этот молодой человек с тобой… недопустимо фамильярен? Или, может, непристойным образом прикасался к твоим рукам или ногам? Или подходил к тебе чересчур близко?
Из крана у Софи за спиной капала вода, и звук падающих капель чередовался с тиканьем часов. Тик – кап. Тик – кап.
– Ты меня действительно поняла, Софи?
– Да.
– Ну хорошо, пока закончим на этом.
Элис все это время не сводила с Софи пристального взгляда своих блеклых глаз, потом повернулась и вышла из кухни. А через несколько минут из гостиной уже донеслись фальшивые аккорды бетховенской «Элизе».
– Она за мной следит! – возмущенно заявила Софи, разговаривая по телефону с Хетти.
– Ты в этом уверена?
Человек, не знакомый с бытом дома священника, никакого наблюдения, скорее всего, не заметил бы, но Софи все уловки Элис были хорошо известны.
Она успевала перехватить каждый ее настороженный ускользающий взгляд, а когда Осберт вызывал ее к себе в кабинет, слышала шаркающие шаги Элис в холле под дверью. И ее безумно раздражали исполненные фальши «заботливые» вопросы Элис: «Где ты была? Зачем ты туда ходила? С кем ты разговаривала?»
Иногда, всего лишь зайдя в кабинет Осберта, чтобы забрать чайный поднос, она обнаруживала, что Элис уже караулит ее на кухне, чтобы с неестественной заботой осведомиться:
– Преподобный отец хорошо себя чувствует?
Когда Софи принесла Осберту чай, он, совершенно расслабленный, задрав ноги на стол, дремал в кресле.
– Полагаю, что да.
– И настроение у него приличное?
– Да, по-моему.
Элис только слегка вздыхала; примерно такой же вздох испускали созревшие грибы-дождевики, когда Софи протыкала их палочкой.
– Разумеется, мне нет нужды уверять тебя, что преподобный отец – очень хороший человек? – высокомерно спрашивала Элис.
«Понимаешь, Хет, – удивлялась Софи, – Элис нравится защищать этого человека, хотя я совершенно уверена, что на самом деле она его ненавидит. Странно, не правда ли?»
В иных случаях Элис использовала интонации человека, который одновременно и нуждается в сочувствии, и исполнен презрения.
– Я уверена: ты пытаешься понять, как не стать такой, как я…