Ультафия-ханум метнулась в комнату за карандашом.
А Яганнур, насытившись мечтой о сытном ужине, встал и, глянув на часы, сказал:
— Мне пора. Поезд в восемь.
— Нет, нет. Я тебя голодным не отпущу. Сейчас приготовлю свиные отбивные, щи сварю. Дорога-то дальняя…
И Ультафия-ханум пошла было переодеваться.
— Спасибо, — сказал муж. — Я уже сыт.
— Как? Ты что, на пожар торопишься?
— На поезд, — сказал Яганнур, и, захватив портфель и плащ, направился в прихожую. Хлопнула дверь, и Ультафия-ханум только и успела крикнуть вслед:
— Яганнурчик! Не забудь про списочек! Картофелечистку, овощерезку… Обратно поедешь — телеграмму дай, я пельмени приготовлю…
Про списочек Яганнур и не вспомнил в Москве. Не до него было. Сделал дела, отметил командировочное удостоверение и самолетом прибыл домой. И тут в аэропорту, на стоянке такси он обнаружил в бумажнике списочек… Его как током ударило. Что-то будет дома? И без того похудел, а теперь вовсе неделю голодовать…
— Гони в хозтовары, — бросил Яганнур шоферу такси.
Списочек он вручил продавцу, и скоро они с шофером забили багажник «Волги» коробками и свертками.
О, как встретила мужа Ультафия-ханум! Она, как муравей, таскала в свое гнездышко эти коробки и свертки и приговаривала:
— Ай, да золото мой Яганнурчик! Ай, да молодец! Только жаль, что телеграмму не дал. Я бы тебя такими пельменями угостила!
…Ультафия-ханум в десятый раз расспрашивала мужа о столичных магазинах, о том, как он сумел достать товары «по списочку», о том, не было ли в Москве миниатюрной пельменоделательной машины.
— Пойду в ашхану, — сказал, наконец, Яганнур.
— Зачем, Яганнурчик?
— Пельмени кушать…
Перевод А. Козлова.
БУКЯНШИН
Лет пятнадцать не видел я Букяншина, старого моего приятеля. Однокашники мы. Хотя характеры и увлечения разные, но все же во многих вопросах бытия имели общие точки зрения. Мы довольно долго жили вместе, обедали в одной столовой, и вот однажды я все-таки раскрыл его основное хобби. Стишки Букяншин пописывал.
А в стихах наши параллели расходились. В них и скрывался корень разногласий.
Нечего сказать, внешность у Букяншина и впрямь была поэтичной — волосы до плеч, усы вьющиеся. Ну, и фантазией обладал богатой. К счастью, стихов я его не читал. Не показывал их мне Букяншин. Правда, однажды случайно подглядел, как в лунную ночь в парке читал он что-то девушке…
Окончили мы техникум, я в родной аул вернулся, а Букяншин в городе остался. Так и потеряли мы друг друга из виду.
О, сколько всего было за пятнадцать лет! Всех событий и не вспомнишь…
И вот, через пятнадцать лет встретил-таки я Букяншина.
Случилось это так. Вышел я из райкома и услышал, как кто-то кличет писклявым, чуть ли не женским голосом:
— Гайсин! Эй, Гайсин!
Смотрю — человек мне машет. Роста среднего, костюм не очень новый, но и не слишком потрепан. Лишь шляпа чудная — маленькая и неглубокая, она чудом держалась на голове, будто тарелочка из пластмассы. И вот человек бежит ко мне, смеется, руками размахивает. Ба-а, да это Букяншин!
Схватил меня за руку и кричит: