Голик-Железняк, Гупало и их охранники уже были на лошадях.
— А вы? — Метель посмотрел на Черного Ворона.
— Я вас догоню.
— Не понял.
— Я вас дожену, господин сотник, — повторил Ворон.
— Где? И когда?
— Тогда увидите. Двигайтесь, а то опоздаете.
Загородний еще раз обвел всех глазами, махнул рукой и отпустил поводья.
К нему тут же присоединился Тимиш Компаниец.
Ещё семь всадников двинулись вслед за ними.
Метель с Гордиенко и Середой.
Мефодий Голик-Железняк со своим адъютантом Алексой Добровольским.
Денис Гупало с Василием Ткаченко.
Их всех было девять. В красноармейской форме они имели вид сторожевого разъезда.
Без происшествий перешли железную дорогу. Тревога, которая растеловала их во время прощания, улеглась.
— Господин Загородний, — отозвался Метель, который до сих пор молчал. — Теперь вплоть до Скаливатки ведите вы.
Он знал, что их путь пролегает именно через «владение» Загороднего — окол Новомиргорода, Златополя, а далее — на Капитановку, Лебедин, Шполу. Может, где-то там их настигнет Черный Ворон, которого, похоже, укусил глупый слепень. Перед Звенигородкой в двух верстах от села Скаливатка обязательно надо заглянуть в железнодорожную будку, где их будет жедать связь с паролем: на вопрос «Кто там на ночь?» — ответ: «Черноморец».
Перед Капитановкой Ларион предложил передохнуть в лоску, дать починок лошадям, но Метель не согласился.
— Мы уже и так замешкались. Если хотим застать генерала Гулого, не гайм ни минуты.
Жаль, что ослушались Загороднего, потому что тогда бы, может, разминулись с котовцами, которых черти вынесли прямо навстречу у Журавки, сразу же за Капитановкой. Еще хорошо, что не столкнулись лоб в лоб, а так где-то шагов за двести выгулькнула котовская стая, остановилась и уставилась на неведь-откуда тут взявшийся красный разъезд. Загородний радушно помахал им рукой и шарпнул повод, пуская гнеду налево. За ним и остальные всадники мало-помалу, без спешки, чтобы не вызвать подозрение, обратили в сторону и легким шагом поехали дальше, мол, у вас, братушки, дорога своя, а у нас своя. Однако «братушки» в этом нежелании встретиться добачили что-то подозрительное и подвинули вслед за ними.
«Буденновцы» придали шествие, встревать в схватку здесь было бы большой глупостью, хотя у Дениса Гупала под тряпичным шлемом захледел корешок сельди, гнедая Загороднего лихорадочно засепала ноздрями, а Мефодий Голик-Железняк снял с плеча карабин.
— Они ед нас не отстанутся, — сказал он.
Но что же делать? Даже если бы «червонцев» было меньше, бой поставил бы под угрозу главную цель.
— Попробуем оторваться, — решил Загородний. — Стрелять, когда уже будут хекать в спину.
Он подострожил гниду и погнал её галопом, за ним все помчались навскач, но чем сильнее они надавали походку, тем быстрее и решительнее галопировали за ними красные.
— Вперед! — нервно закричал Вьюга, но команда эта была лишней — всадники, припав к лошадям, слились с ними в едином ритме и порыве, их вела теперь какая-то невидимая сила, и они летели по полю так, что и сами становились невидимыми для вражеского глаза.
Позади запашкали выстрелы, где-то вверху чихали пули, и все то было бы не больше, чем комариное жужжание, да со временем натомленные лошади начали приставать. Расстояние же между красными и лешими сокращалось. Когда она уменьшилась до пятидесяти шагов, Загородний полуоборота развернулся в седле, свел карабина и выстрелил. Тот, кто спешит навстречу пуле, всегда уязвимее того, кого этот шар догоняет, — передний котовец полетел с лошади.
У беглеца есть еще одно преимущество над преследователем — это граната.
Здесь не нужно больших усилий для бросания, потому что тот, кто догоняет, прибежит к «кукурузы» вовремя —, как раз тогда, когда она репает. Так что Тимиш Компаниец, воспринявший выстрел атамана как сигнал, бросил гранату вполсили, чтобы передние конники не успели ее проскочить, прежде чем она, зашкварчав, гагахнет.
Так оно и произошло — передние лошади с диким ржанием вздыбились, выбрасывая из седел верхушек. Расстояние между котовцами и беглецами увеличилось. Красные затупцевали на месте, потеряв охоту гнаться дальше, но со временем вновь взялись за своё, правда, уже без того рвения и дикарского иканья, с которыми начинали погоню. Они преследовали леших вплоть до Товмача, и кто знает, или отцепились бы, если бы не сумерки и не мрачный лес, в котором под грецким орехом родился Черный Ворон. Здесь беглецы наконец перевели дыхание. Отдохнули бы и подольше, если бы не Метель.