— Пора, пора! — беспокоился он. — Слава Богу, все целы. Поехали!
Уже ночью поминули Капустино, затем Стецовку и в двух верстах от Скаливатки подъехали к железнодорожной будке, из окошка которой пробивался желтоватый свет. Все остались в реденькой лесополосе, тянувшейся вдоль насыпи, а к будке пошли Вьюга с Ларионом. Безлунная сентябрьская ночь выдалась темной — на небе кое-где звездочка.
Метель постучал в окошко. Внутри что-то заслонило, прокашлялось, и наконец послышался мужской голос: Происшествия: Россия: Lenta.ru.
— Кто там на ночь?
Это и был пароль. Немного помолчав, Метель ответил:
— Черноморец.
— Заходите!
Они зашли в будку, где Загороднему вроде бы и не было места — такая теснота, — но рассаживаться никто не собирался.
Оспавший мужчина в одежде железнодорожника, только форменной фуражки недоставало, сказал, что все остается так, как было договорено. Он не знал в лицо ни Метели, ни Загороднего, поэтому водил глазами то на того, то на того, пытаясь угадать, который из них за старшего. В конце концов объяснил обоим, что Гулый велел им сперва ехать к хутору Чернячки, где в крайней избе с просторным крыльцом и тремя окнами улицу их уже ждут. Пароль тот же. Сказав все, что от него требовалось, железнодорожник посмотрел на дверь, не скрывая своего желания поскорее распрощаться с гостями.
Они вышли в ночь. Вскоре доехали до Чернячки, и в дом «с просторным крыльцом и тремя окнами на улицу» вновь ушли Вьюга и Загородний. Во дворе так рычал пес, что кроме его лжеца невозможно было что-то услышать. Даже когда из избы вышел хозяин и запихнул рябка к буде, тот и дальше питал надорванной голосиной.
— Кто там на ночь? — перекричал его хозяин.
— Черноморец.
— Ну, слава Богу, — подошел к ним мужьяна с большой лысиной, полыскивавшая во тьме, как лунное полнолуние из-за облаков. — Я уже боялся, что вас не будет. Гамалий сказал, чтобы сотник Метель, не знаю, который это из вас, сразу ехал в городок. А остальные люди тем временем передохнут у меня. Сколько вас?
— Девятеро, — сказал Вьюга. — На лошадях.
— Пойдем к ригу, потому что в доме будет тесно.
Когда все разместились в риге, Метель повеселел.
— Отеперь можете и предремать! А я через час вернусь.
Скочив на лошадь, он отправился в городок.
— Мы здесь как задремаем, то проснемся связанными, — сказал Гупало.
— Не думаю, — возразил Загородний. — Пока все идет как надо.
— А я думаю! — Гупало снял с головы тряпичного шлема, выпустив на волю сельди. — Целую дорогу думаю.
— О чем?
— О том, что Метель сейчас приведет сюда чекистов и сдаст нас, как баранов.
— Если бы он хотел нас сдать, то давно бы это сделал, — отозвался сотник Гордиенко. — А если кто-то смышляется, то давайте выставим стражу!
— Чтобы собак дразнить? — и далее злился Гупало.
Но опасения оказались напрасными — Метель вернулся вдвоём с командующим Черноморской группой.
— Как доехали? — Гамалий искренне пожал руку Загороднему, потом Гупалу и Голику-Железняку. — Сотник говорит, без приключений вы не умеете. И генерал Гулый был уверен, что без этого не обойдется. Это, говорит, ребята опаздывают, потому что грибная пора — Ларион где-то надыбал красноголовцев и солит на зиму. Генерал, оказывается, хорошо вас знает?
— Было дело, — кивнул Загородний.
— Вот он вам и записочку передал. — Гамалий протянул ему клочок бумаги.
Загородний взял, но в темноте риги читать не видел. Присветил спичкой. Пока та спичка горела, атаман прочитал цидулку дважды — такой скупой она была. Но разве у генерала было время составлять петицию? Спасибо, что черкнул карандашом несколько слов — сжато, строго, но зато все понятно: