— Ясно, — Ларион спрятал записку в полевую сумку.
Он действительно все понял: труд — это борьба, а персональная жизнь — то частный интерес, личная выгода. Только напрасно генерал об этом напоминал. Если бы Ларион выбрал второе, он бы теперь был далеко. Впрочем, записку Гулый передал ему не для установки, а для подтверждения того, что что он все-таки прибыл и ждет их в Звенигородке. Эту фразу Гулый повторял часто. Для тех, кто знал его, она была паролем.
— Развидняется, — Загородний смотрел в пройму двери.
Действительно, реденькие зори на небе растаяли.
— Ничего, — сказал Гамалий. — В городке тихо, все под нашим контролем.
— Тогда двинулись?
— Не все вместе. Сначала поедем мы с вами, господин Загородний. Берите еще кого-нибудь — Гупала или Железняка. Остальные приедут позже с Метельником. Осмотрительность превыше всего. Должны еще заехать к одному нашему мужу — подзавтракать перед совещанием. Да и лошадям вашим пора овса сыпнуть, разве нет?
— Ну, начинается… — заворчал Гупало, услышав, что предстоит пройти ещё один «связь».
Гамалиеву не понравился его тон, но он сказал почти торжественно:
— Да, ваша правда, атаман: начинается. Вы едете с нами?
— Нет, я поеду со своим адъютантом, — ответил Гупало.
— Тогда встретимся уже на совете.
Гамалий посмотрел на Голика-Железняка. Тот кивнул. И они втроем поехали первыми. Гамалий, Загородний и Голик-Залезняк.
Когда переезжали мостик через Гнилой Тикич, на улице уже рассвело. Городок был по-вранишнему тихим. Где-то мукнула корова. Проскрипел колодезный журавль. Если бы кто и увидел этих всадников в красноармейском выряде, то вряд ли бы обратил на них особое внимание.
Мельник Охтанась принял их у себя в доме. Жил он у водяной мельницы над тем же Гнилым Тикичем, и видно было, что это жилище мельника, потому что на завтрак им подали все мучное: вареники, клецки, гречаники, потапцы. Ахтанась и лошадям щедро усыпал овса, а для гостей ко всему поставил на стол карафу водки.
— Мы что — на свадьбу едем? — посмотрел Загородний на Гамалия.
— Для аппетита, — виновато улыбнулся Ахтанась.
— Ну, этого нам никогда не было недостатка.
Гамалий одобрительно кивнул Лариону и тоже отказался пить, а Мефодий, поколебавшись, всё-таки потащил рюмку с мельником Охтанасем, «чтобы не обидеть хозяина». Выпил, крякнул и так допался до гречаников, что Загородний удивлялся, куда они ему влезают, скотому, как лестницу, Мефодию. Сам Ларион ел мало — немного переволновался в пути, а тут чем ближе было к атаманскому совету, тем чемраз сильнее напоседала какая-то тревога. Гамалий это видел, поэтому, когда мельник вышел из комнаты, попытался успокоить Загороднего:
— Вы зря волнуетесь, господин атаман. Все продумано до малейшей мелочи. У нас тут свой уездный военком, наши люди есть даже в чека. Вслепую мы бы этого не делали.
— Знаю, — холодно сказал Загородний.
— Мы же едем не на свадьбу, это вы правильно завесили, — вел дальше Гамалий. — Не забывайте, что мы прибыли на сборы волостных военкомов. У вас есть вид военкома Телепинской волости, она всех обязывает вам помогать.
— Знаю, — повторил Загородний. — Никто и не волнуется, я только не хотел бы упустить Гулого. А то сотник Метель нас подгонял целую дорогу, а теперь расселись, как у Проньки на именинах. Ты что, никогда не видел галушек? — вдруг вычитался он на Голика-Залезняка, который, докончив гречаники, подсунул к себе полумиска с галушками.
— Видел, — сказал Мефодий. — Но дай мне, может, в последний раз по-человечески наесться.
— Ну, с таким настроем, господа, лучше возвращайтесь домой, — рассердился Гамалий. — Никто вас сюда не тащил силой. Либо труд, либо…
— Хватит агитировать, — перебил его Загородний. — Мы едем или пьем? Потому что, если я возьму рюмку, то этого графина не хватит.
— Вот так бы и сразу! — обрадовался Голик-Железняк и потянулся к карафе, но Гамалий его остановил:
— Потом!
Он вытащил из полевой сумки паку плотно сложенных мап и, разделив их на две части, подал атаманам.
— Чтобы не терять времени, передаю вам военные карты ваших районов.