Когда они остались вдвоём с Вовкулакой, атаман спросил вполголоса:
— А о самом Веремие ты там ничего не слышал?
— Нигде ничего, — покачал головой Вовкулака.
— Ладно, — сказал Ворон. — А за ребёнка не беспокойся. Я знаю, где ее спрятать.
Недели через две, уже в сентябре, Чёрный Ворон встретился в лесу Чута с ожившим духом Ларионом Загородним. Раньше он нервничал, что Гамалий медлит с атаманским советом (то есть не сам Гамалий, а кто-то там наверху выжидает подходящего часа, когда будет готовность и в партизанских рядах, и в украинском войске, которое с разрешения поляков уже вроде бы сосредотачивалось у границы), а это Ларион взбодрился, начал убеждать Ворона, что Гамалий все-таки не бросает слов на ветер.
— Вот почитай эти приказы, — Загородний перед тем, как открыть полевую сумку, посмотрел на Вовкулаку и своего адъютанта Тимоша Компанейца. — Ребята, ану пойдите поищите дикого козла!
Это означало: оставьте нас самих. Когда ребята пошли «на лови», Ларион засыпал Ворона приказами Гамалия.
Это был приказ, закодированный шифром «Завет», который требовал полнейшего отчета по количественному составу партизанских отрядов и их вооружения.
— Пока не будет сбывшегося лозунга, — молвил Ворон, — пока я не увижу, что все так и есть, как он говорит, никому никаких отчетов не собираюсь давать. И тебе, Ларик, не советую.
— Тогда прочти вот это, — спокойно сказал Загородний.
Другой приказ Гамалия, писанный на листе в линейку, был, скорее всего, декларацией.
И снова что-то насторожило Ворона в этом приказе, правда, теперь он быстро поймал комарика за хвост и спросил:
— Ты, Ларик, ничего не видишь здесь странного?
— А что там странного может быть?
— Хотя бы то, что некоторых за непослушание убивают, а нам с тобой, Денису и Мехтодю полковник Гамалий выносит благодарность.
— А чего он стоит без нас? — задрал нос Загородний. — С кем же тогда идти на восстание?
— Не знаю, что-то мне здесь не до шмыги.
— А в этом письме и тебе есть приветствие, — Ларион достал из полевой сумки еще один лист, где сверху карандашом было написано «п. Загороднему». И далее:
— Спасибо за приветствие, — не без иронии сказал Ворон, возвращая письмо. — Духом мы не впадем, лишь бы в некоторых брюки не спали.
— Тогда прочти и это, — Ларион аж дрожал од возбуждения (Ворон его не видел таким давно), когда доставал из сумки клочок бумаги. Это также была записка, адресованная лично ему, атаману Загороднему, командиру Первой холодноярской конной дивизии. Но почерк был другой:
Вот это уже дело!.. Да вдруг и из этой записки вылезла какая-то колика, хотя Ворон снова не мог допетрати, что его беспокоит.
— Ну как? — спросил Загородний.
— Что как? — думал о своем Вороне.
— Неужели не второпал? Лед тронулся. Готовься к поездке в Звенигородку.
— А я, Ларик, и сейчас готов.
Он еще раз перечитал записку, ища, откуда вылезла колика, но все было правильно, обнадеживающе. Комиссар Дыбенко и комбриг Кузякин, с которыми Ворон вел в Звенигородке переговоры, давно оттуда ушли. Сам этот городок лежит как раз посередине между Чигирином и Уманью, и до него удобнее всего добираться от Городища, Корсуня, Лисянки… Всё очень правильно и логично, леший бы его ухватил.
На мгновение Загородний тоже спохмурнел.
— Если и в этот раз ничего не получится, то буду просить Гамалия, чтобы перебросил меня за границу, — сказал он. — У меня здесь ни семьи, ни хаты, — добавил, оправдываясь.
Ворон смотрел мимо него по-рыбячьему неодушевленными глазами.
— Как твоя рука? — вдруг поинтересовался Загородний.