— Найди мне того, что с клыками.
Через минуту-другую Вовкулака уже стоял перед Вороном.
— Я договорился с ребятами, чтобы принесли телячьей печени, это для крови… — спел он своей, но Ворон его перебил:
— Имею к тебе особое поручение.
Вурдалака жадно дернул ноздрями — давно не имел путной работы.
— Возьми еще двух парней и прочешите все места, все закапелки, где могут прятаться «дайоши». Расспросите по деревням, по хуторам…
— А зачем тебе, атаман, сдались эти отбросы?
— Слушай внимательно. Прощупайте все от Чутянского леса и, если будет надо, вплоть до Лебедина и Звенигородки. Мне нужен «дайош» с красным родимым пятном на полщёки. Думаю, что он здесь такой один. Когда найдешь, узнай, был ли он прошлым летом в Лебедине.
Вурдалака изо всех сил напряг мозги, чтобы порой чего-то не упустить. С таким чудесным загадыванием атаман к нему еще не обращался. Кортело кое-что переспросить, но Вовкулака почувствовал, что это не тот случай, где все ему нужно знать.
— Если он слоняется в наших краях, то найдем, — сказал он.
— Вовкулако, он мне, кровь из носу, нужен.
— Живой?
— Нет, мертв. Я не хочу, чтобы вы с ним заморачивались. Круг этого ублюдка должны крутиться как минимум еще два босяка. Этих тоже спровадь на тот свет.
— Убить — и все? — разочарованно спросил Вовкулака.
— Нет, — сказал Ворон. — Сделай то, что мы делаем с насильниками.
— Разумеется.
— Я на тебя надеюсь, Вовкулако. Зоденьте красноармейские формы, флага не бери, не дурий. Возьми Ходю, он больше тебя похож на «червонца». Кого еще ты хочешь?
— Если можно, то с нами пойдет Бегу.
— Хорошо, возьми этого хранцуза, — улыбнулся Ворон.
На самом деле Бижу был самым младшим из братиков Момотов, который очень любил это слово «бижу» — что не попросишь его, куда ни позовешь, куда ни пошлешь, у него на языке одно лиш «бегу!» А как начнет что-то рассказывать, то только так: бегу, говорит, к девушке, а она бежит мне навстречу, тогда забежали в кусты, а когда выбежали, то и ночь сбежала; ну, хорошо, ребята, я уже бегу, потому что треба бежать, а тогда прибегу и расскажу, куда мы еще бегали. Вот такой был этот Бегу — искренняя душа, прыткий, безотказный, а что уж легкий на ногу, то мог целый день идти пешка вровень с конницей.
— Если не найдете, через неделю возвращайтесь, — сказал Ворон. — Я уже возьму в руки саблю, и работы будет много.
— Найдем, — заверил Вовкулака. — Если он не потащил в свою Расей, то под землей найдем. Ну, я бегу? — он показал передние клыки, и Ворон понял, что Вовкулака шутит.
— С Богом.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Аннусю вели на расстрел.
Летняя августовская днина полыхала на всё поле цветками, светило солнце, голубели небеса, щебетало птичество, сюрчали кузнечики, а Аннусю вели по полю, вне огородов, вели к Кривому пропасти, где они с Веремием когда-то копали скудель на новую избу, а теперь — вот как бывает! — она сама должна была лечь в эту глину, и не надо ничего копать, потому что яма готова.
Гоцман тогда не приехал к ним через месяц, как нахваливался, и Аннушка с матерью уже лелеяли мысль, что, может, он о них и забыл, а это после Спаса прилетел с целым отрядом ББ, их муж восемь гарцевало лошадьми во дворе, пока Гоцман в последний раз допрашивал Аннусю: «Значит, йему дароже бандитская жизнь, чём ты и твой вылупок? Что ж, я сагласен, пусть будёт да, но тагда, дарагая, прёдьотся тётся самой атветите за всё ево злодеяния, таков нине закон, ты есть атветчица, внесена в пески заложников, и я, сука, паследный раз тебя срабатываю: где твой бандит?»
— Погиб, — сказала Аннушка.
— Врёщ, блядина! — Гоцман сепнул прыщавой шеей, выхватил наган и наставил на колыбель, где, напуганный его криком, зашёлся плачем ребёнок. — Щас спёрва щенка успокой, а патом тёбя!