Ворон раскрепощал на Тени бекешу, перевернул её на живот сраченем вверх, но, не имея под рукой дубка, наказал иначе.
— Сладкая епитимья, — с тамованной радостью вещала Тина, когда он уже сел и заходился скручивать новую сигарету.
Лошадь в своем углу на этот раз аж форкнула.
— Он что — нас подслушивает? — спросила Тина.
— Кто? — не понял Ворон.
— Мудей.
Он, тугодум, от удивления не знал, что сказать.
— Откуда ты знаешь, как зовут мою лошадь?
— Я о тебе знаю все.
Господи, кажется так оно и было. «Я всегда шла по твоему следу. Разве ты не понял?» Понял, моя птичка.
— А что это значит — Мудей? — спросила она.
— Не знаю, — пожал плечами Ворон. — Это, должно быть, что-то по-лошадиному, он же тебе не объяснит. Но он мне нравится.
Он прижег сигарету, и теперь его лицо, на мгновение освещенное огоньком, показалось даже веселым.
— Я когда-то тоже курила, — похвасталась Тина. — Как училась в Уманском училище, мы с девушками курили даже махорку, чтобы перебить голод. Ты знаешь, что табак перебивает голод?
— А ты знаешь, что зимой падает снег — подкусил ее Ворон.
— Ох, какая же я дура, совсем забыла! Я же принесла тебе ужин. А ты мне так вскружил голову, что все как запахало.
Она быстро налапала в темноте кофтину, натянула ее через голову и, метнувшись где-то к порогу, принесла котомку. Выложила перед Вороном жареную курицу, полпаляницы, журавль[34] водки, не забыла и михайлика и солонку.
Он наполнил михайлика, подал Тени.
— Согрейся немного. Чтобы дома не сокрушались.
Отпив глоточек, она долго ловила ртом воздух, пока не отщипнула шкуриночку хлеба.
— Нет, так дело не пойдет, ану приводись, — он одырвал и подал ей лакомое окорочко.
— У меня Пасхальный пост, — отказалась Тина.
— Вон как. Тогда извиняй. Наш лесной режим поста не предусматривает.
Ворон наполнил михайлика за венцами, — за тебя, моя птичка, — и выпил до дна.
Отрывая курятину большими кусками, он щедро ее присаливал и ел так вкусно, что лещало за ушами. Ворон соскучился по хорошей еде, а что уж говорить о еде из женских рук, да еще из рук любимой, которая сейчас сидела рядом и не сводила с него глаз. Пока он ел, Тина не потревожила его ни одним словом, словно Ворон справлял какой-то священный ритуал, требовавший тишины и незаурядной сосредоточенности. Затем она подала ему ружейник, Ворон, смочив его водкой, тщательно вытер губы и руки.
— Спасибо тебе, моя птичка.
— Я такая пьяная, — прошептала Тина.
— Ты у меня доигрываешься.
— Снова возьмешь дубка?
— Возьму добрую палку.
[34] Журавль — бутылка с длинной тонкой шейкой.