Наших лошадей повели в коновязь, а мы с комиссаром Дыбенко, комбригом Кузякиным и ещё двумя красными начальниками (видно, чекистами) зашли в просторный класс гимназии, обустроенный под столовую. Вот где было чему удивиться!
Длинный, через всю комнату, стол вгибался от яства и пойла. То ли они думали, что нас сюда приедет целый чота, то ли еще кого-то ждали, но накормить и напоить здесь можно было полсотни человек или с десяток таких обжор, как Ходя. Я видел, как его зиге глаза расчахнулись в разные стороны, а остренький борлак на глотке заездил вверх-вниз.
Чего здесь только не было! Жареные куры, гуси, караси в сметане, пироги, холодец, колбасы, кровяка, кисель, которая хоть квашенина… не было только риса и ласточих гнезд[25], но Ходя того добра не видел и дома.
К столу сели четверками — по одну сторону мы, по вторую — они.
Дыбенко из большой гранчатой карафы налил всем самогона, на глаз видно — крепнущего, ибо сверху по кругу рюмки собиралось ожерелье, и сам же первым взял слово. Говорил он по-нашему неплохо, как для выходца с Брянщины, но очень долго и скучно. Мол, у украинцев впервые есть возможность жить по-человеческому, а в недалекой будучине здесь потекут молочные реки…
При этих словах даже «слепой» Ходя пустил глаза под лоб и смотрел на Дыбенко узенькими белыми щелями. Живот ему возводило спазмами от запаха всех отых блюд, и Ходя даже подозревал, что большевики придумали для них страшную казнь: вот это лишь покажут, сколько тут едела, а тогда скажут: либо переходите на нашу сторону, либо до свидания.
— А куда будут впадать те молочные реки? — перебил я Дыбенко. — В Волгу?
Он замялся, думая, что бы его такое ответить, да на подмогу поспешил один из чекистов:
— Вон имеет в веду галадающее Паволжье.
— Только укупе с Россией свободная Украина возможна, — сказал Дыбенко. — Тому помочь голодным…
Здесь у Ходи так взбудоражило в животе, что Дыбенко сбился с мысли. Ходя виновато опустил глаза, а Чикирда сказал, что пора перекусить, потому что натощак трудно о чем-то договариваться: сытый голодному не товарищ. Чикирда поправил за ухом сельди и поднял рюмку: будьмо.
Все поцокались, выпили, только Ходя отставил чарчину в сторону и заходился наминать всё, что ближе к нему стояло. Глитал он все подряд и вместе — студень с киселем, караси с квашеной капустой, куриную ногу обмакивал у сметану и трубил ее вместе с костью. Зубы у него были реденькие и мелкие, но куриную голень Ходя перемалывал с таким хрустом, что мы какое-то время не могли разговаривать. Наконец, я взял слово от нашей стороны.
— Видите, — начал я, — дело в том, что Россия развязала против нас войну после того, как была провозглашена Украинская Народная Республика. Еще раз говорю: было провозглашено наше независимое государство, которое на международном уровне признали Германия, Австро-Венгрия, Турция, Болгария…
— И Китай, — вдруг воткнул своего носа Ходя.
Я с удивлением посмотрел на него. Ходя никогда не вмешивался в серьезные разговоры, а тут влепил в самый верхний глаз. Он даже перестал жевать и так твердо и требовательно посмотрел на меня, что я добавил вопреки фактам:
— И Китай… А теперь вы мне — в моем крае! — диктуете свои требования.
Дыбенко наклонился к уху Кузякина и забубонов в качестве переводчика, но тот отмахнулся:
— Не нада, я в седьмой раз панимаю.
— А если вынимаете, — повысил я голос, — то ответьте на мой прямой вопрос: был ли где-нибудь в мире хоть один оккупант, приходивший на чужую землю делать добро?
— Чьо вон гаварит? — спросил Кузякин у Дыбенко.
— Вон гаварит, что в будущником в седьмой раз акупился, — перевел Дыбенко.
— Нет, — ответил я сам себе. — Любой оккупант прется на чужую землю только грабить и выглядывать.
— Чьо вон гаварит? — вновь переспросил Кузякин.
— Вон гаварит, что мы слешком возискательни, — прошептал Дыбенко.
— Поэтому я хочу поднять рюмку за установление исторической справедливости, — сказал я. — Пусть сгинут все заброды-живоеды!
— Хао![26] — воскликнул Ходя и, не дожидаясь никаких цокань, выклонил рюмку до дна.
— Чьо вон гаварит? — приложил ладонь к уху Кузякин.
— Кто — китаец? — не понял Дыбенко.
— Да нет, атаман.
— Гаварит, что давайтье, мл, выпьем за общее историческое корни.
[25] Китайское деликатесное блюдо из гнезд, которые ласточки морского побережья лепят из пережеванной рыбы.
[26] Хао — браво (кит.).