Он стащил промокшие сапоги и наконец произнес:
— Знаешь, за тот свинский пир, который ты устроил нынче днем на вокзале, я, собственно говоря, должен был бы посадить тебя под арест…
Я бросил кожаные гамаши на пол и вышел в теплых туфлях на воздух.
На пороге сидел денщик и при свете церковной свечи (где он ее раздобыл?) чистил обувь.
К толстой восковой свече была прислонена книжка, он читал и механически водил щеткой по моим замазанным сапогам.
Он был так погружен в чтение, что не слышал, как подошел я.
— Покажи, что ты читаешь?
Он испугался и выпустил из рук щетку.
— Это так интересно? — спрашиваю и хватаю книжку.
— Конечно, господин кадет!
Смотрю на титульный лист: «Приключения Джека-потрошителя».
— В самом деле, Павло, за этой книгой обо всем забываешь?..
— Обо всем, господин кадет. Настоящая разбойничья книжка. Читая ее, и думать перестаешь о войне, об отце, матери, невесте — все забывается.
— Дай-ка мне ее почитать! Мне как раз нужно…
Я пошел в комнату, бросился на расшатанный диван, зажег свечку, закурил сигарету и углубился в чтение!
Благодарю тебя, Джек-потрошитель!
После третьей страницы я заснул сном праведника — держа тебя, книжка забвения, в объятиях, у старосты на диване, в немецкой деревушке, в Славонии, далеко от дома.
Мне снился дивный сон.
О, какой дивный сон мне снился!
Перевод Ил. Граковой.
Ярослав Гашек{80}
ОСИРОТЕВШЕЕ ДИТЯ И ЕГО ТАИНСТВЕННАЯ МАТЬ
(Трогательная история, заимствованная из буржуазной прессы){81}
Ее звали Тонечкой; она не знала тепла материнской и отцовской любви. И поступила в один магазин. А туда ходила делать покупки служанка редактора одной газеты.
Вскоре начался мертвый сезон. Не о чем стало писать.
У этой Тонечки были голубые глаза…
У меня от слез перо валится из рук…
Почтальон Ян Громада (сорока пяти лет, хорошо сохранившийся, женатый, католик, уроженец Либице, Колинского уезда на Лабе; особые приметы: родинка под пупком) упругим шагом вошел в магазин, где служило осиротевшее дитя.
— Тонечка здесь? — спросил он дрожащим голосом, так как уже прочел, что стояло в переводе.
— Здесь, — дрожащим голосом ответил владелец магазина, после того как почтальон срывающимся голосом прибавил:
— Я принес ей сто крон.