Таинственная мать откликнулась на приглашение изобретателя «лесного чая» и пришла к нему на квартиру.
Полная тайна соблюдена.
В газете стояло следующее:
Тайна была полностью соблюдена, а номер «Вечерней газеты» разошелся в количестве шестидесяти тысяч экземпляров.
Опубликование портрета Тонечки в «Иллюстрированном приложении» имело тот результат, что уже с утра бойко заработали парикмахерские.
Женатые и многодетные чиновники приходили сбрить бороду или обкорнать усы.
Двести женатых и многодетных чиновников тщательно прятали от жен номер с портретом Тонечки.
Триста жен потребовали развода, ссылаясь на бросающееся в глаза сходство своих мужей с Тонечкой.
Девяносто мужей признались в отцовстве:
«Вам-то хорошо, у вас жена на даче. А я похож на Тонечку!»
Редакция стала получать угрожающие письма.
Газета разошлась в количестве ста с лишним тысяч экземпляров.
Жена каждого чешского чиновника купила экземпляр.
Бог весть, чем все это кончится. Никто не знает. Но один наборщик сказал мне, что у него заготовлены газетные заголовки такого рода:
«Отец Тонечки — в отчаянии».
«Таинственная мать покончила жизнь самоубийством».
— На этом опять заработаем, — с улыбкой добавил наборщик.
Перевод Д. Горбова.
ДОБРОСОВЕСТНЫЙ ЦЕНЗОР СВОБОДА
На цензора Свободу опять накатило. Утром у него разболелись мозоли, и после полудня он принялся запрещать все без разбору. Наконец вечером начался дождь и лил весь день. И раз уж сама природа гневалась на чешские газеты, цензора Свободу подавно не отпускала «delirium confiscationicum canonicum».
Вникая в тайный смысл текста, он всюду находил покушение на общественный порядок и спокойствие, на религию — на все, что призван охранять цензорский карандаш.
И, памятуя о том, что его собственная фамилия — Свобода, ожесточенно черкал, черкал, черкал, черкал.
Черкал, черкал, черкал, черкал, сплевывал и черкал, черкал, черкал и черкал, и черкал, и черкал, и снова… черкал и черкал…
Ведь за это черкание, черкание, черкание, черкание и еще раз черкание он получал шесть тысяч крон жалованья в год. Что ж, люди добывают средства к жизни всякими способами — и честными и нечестными…
Это была страшная борьба с печатным текстом.
Он выбирал отдельные слова из целого номера и запрещал их. Брал подряд «но», «не», «нисколько» — и на все это налагал запрет: слово «но» наводит на всякие мысли об известных учреждениях, а «не» и «нисколько» представляют собой открытое нарушение спокойствия и порядка.
Покончив с текстом журналов, он перешел к объявлениям. Тут ему бросилось в глаза: «Покупайте трости у фирмы Тулека!»
«Эге! — подумал он. — Знаю я вас, приятели! Трости, демонстрации…»
Он это объявление изъял.
Потом изъял объявление о сербской лотерее, а также объявление «Чешская первосортная мука победит», поскольку в нем содержался вызов по адресу других наций.