Господин майор посмотрел на собравшихся и нахмурился.
— Я скоро закончу, господа! — И, обернувшись ко мне, сказал официальным тоном: — Ну, молодой человек, вы убедились, сколько знатных особ выказывало мне уважение и дружбу! В особенности его превосходительство генерал-майор Станченский. Во время моей болезни он часами просиживал около меня, а когда я уезжал в Пештяны, мы обнялись и расцеловались, словно братья. Теперь… теперь, пожалуйста, сравните с этим свое неучтивое, ни с какими правилами несовместимое поведение, которое я воспринимаю просто как личное оскорбление… Ну… что вы скажете?
— Господин майор… уверяю… я вовсе не умышленно…
— Довольно! — прервал он меня с досадой. — И стойте смирно, когда я с вами разговариваю… известно уж, что вы собираетесь сказать… всегдашние увертки…
Но вдруг он изумленно склонил голову набок и, пристально глядя на мой правый карман, извлек из него указательным и большим пальцами наполовину торчащий платок…
— Bitte… meine Herren, что это? Пожалуйста! Herr Kadet! Я его по-отечески наставляю и — вот… Herr Militär… Торчащий платок! Не-слы-хан-но! — разозлился старик и побагровел. — Что вы обязаны сейчас сделать?
Не раздумывая долго, я гаркнул:
— Господин майор, кадет Йон просит прощения!
— Так! — кротко сказал майор и устало опустился за стол.
И будто я вообще уж не заслуживал внимания, обратился к офицерам.
— Господа… господа, — призывал он насмешливым тоном, — он у меня просит… прощения… хе-хе-хе… ха-ха-ха!
Канцелярия дрогнула от взрыва хохота. По силе этого смеха я представил себе, какая обширная аудитория явилась свидетельницей моего позора.
— Пшик! Хепшик! — чихнул майор, встал и похлопал меня по плечу. — Это тебе, камарадичек, удалось. Я пришел в замешательство. Я призвал все силы духа, чтобы собраться с мыслями.
— Итак, закончим, у меня нет времени для развлечений! Что вы обязаны сделать, господин кадет? — спросил он резким тоном, выпрямившись.
В канцелярии воцарилась напряженная тишина.
— Просить у господина майора прощение за то, что я без злого умысла не досмотрел… желая позвонить по телефону…
— Не досмотрел? Gut, gut![93] За это вы пойдете на рапорт к господину полковнику. Во-первых, за нарушение субординации, во-вторых, за неправильное обмундирование и, в-третьих, за игнорирование, абсолютное незнание уставных требований… Ну… ну как?
Я молчал и лихорадочно размышлял.
«Ага! Есть!» — блеснуло у меня в голове. Забытая превосходная степень словечка «покорно»!
— Господин майор, кадет Йон Яромир наипокорнейше просит прощения за то, что прежде не попросил…
Я еще не договорил, а окна канцелярии задребезжали от нового взрыва смеха.
Озадаченный, я повернул голову.
И мое удивленное лицо явилось причиной очередного, еще более мощного урагана веселья, в котором потонул оклик майора — чтобы я встал — ко всем чертям — снова смирно.
Смех, как будто пресеченный, разом утих.
Мой взгляд по счастливой случайности упал на качающуюся телефонную трубку.
— Господин майор, кадет Йон Яромир наипокорнейше просит разрешения воспользоваться телефоном!
— Gott… sei Dank[94], — торжественно заявил старый господин.
Толпа в канцелярии загудела с чувством облегчения.
— Но, — погрозил майор указательным пальцем с перстнем-печаткой, — мы не употребляем иностранных слов, выдуманных нашими врагами. Исправьтесь!
— Господин майор, кадет Йон Яромир наипокорнейше просит разрешения воспользоваться передатчиком на расстояние.
[93] Хорошо, хорошо! (нем.)
[94] Слава богу (нем.).