Звери в природе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Калан, или морская выдра, — самый крупный представитель семейства куньих и единственный представитель отряда хищных, ставший настоящим обитателем моря. Русские промышленники назвали калана морским бобром. Действительно, размером, многими движениями калан напоминает бобра больше, чем выдру. Пожалуй, особенно это проявляется в темпе движений калана. Больше всего похож на бобра калан, когда он, сидя на берегу или на отмели, подолгу расчесывает свою шерсть. Очень сходен с бобром и плывущий на брюхе калан, но стоит ему перевернуться в воде на спину — а это его обычное положение, — как он приобретает свой оригинальный облик. По сравнению с другими представителями своего семейства калан не столь быстр в движениях. Кроме того, он ловко действует короткими передними лапами, как руками. Несмотря на то что их пальцы очень коротки и практически не выступают из кожных подушечек (а у двух средних пальцев эта подушечка общая), калан легко удерживает небольшие предметы даже одной лапой. Характер и темп движений калана во многом напоминают человеческие. Не случайно алеутские сказки и легенды «очеловечивают» калана. Вся его активная жизнь проходит в воде. Летом каланы спят обычно на воде. Лишь часть из них образует залежки на берегу и прибрежных камнях. Зимой они отдыхают преимущественно на берегу.

От холодной воды калана изолирует только мех. Жировая прослойка у него невелика. В то же время, если волосяной покров его в нормальном состоянии, густой, подшерсток калана в воде остается сухим. Это единственная теплоизолирующая структура, поэтому калан совершенно не выносит загрязнения воды нефтепродуктами. От них нарушается структура волосяного покрова, зверь начинает намокать и погибает от переохлаждения. Каланы очень страдали в те времена, когда на Командорах были береговые китобойные базы, которые очень загрязняли воду. Этот зверь тщательно ухаживает за своим мехом, находясь и на берегу и в воде. В воде калан часто переворачивается, отчего создается впечатление, что зверь живет как будто все время играя. На самом деле эти кувырки в воде тоже имеют значение для ухода за мехом и «вдувания» воздуха в подшерсток. Часто калан переворачивается и во время кормежки, когда у него на груди лежат добытые морские ежи. Зверь с ежами на груди вдруг переворачивается и снова ложится вверх брюхом. Ежи у него, как у искусного фокусника, остаются на прежних местах. Этому помогают кожные складки на груди. Конечно, переворачиваясь, калан подхватывает ежей передними лапами. Но эти движения совершенно незаметны, и то, что видишь, кажется невероятным.

Основным «домом» для детеныша калана является грудь матери; здесь он спит, умывается, кормится. Соски (одна пара) у каланихи располагаются в задней части брюха. Поэтому каланенок, когда сосет, лежит головой к хвосту матери. Мать в это время поднимает хвост детеныша и лижет под ним, производя необходимый туалет. Обычно же детеныш лежит головой к голове матери. Чтобы детеныш мог почистить свою шкурку, мать подтягивает его поближе к своей голове. Детеныш трется о голову матери и расчесывает свою шерсть. Каланенок в своем первом наряде светлее взрослых зверей и немножко похож на ондатру. Пушистый мех придает ему такую плавучесть, что он совершенно свободно держится на воде в любом положении, но не может самостоятельно нырять. Играя на поверхности воды, детеныш часто пытается нырнуть, но при этом хвост и задние ласты почти всегда остаются видны. Однажды, идя по берегу бухты Глинка, я увидел знакомую уже картину: на воде спал детеныш, мать кормилась около него. Звери находились очень близко от берега. Внезапно каланиха заметила меня. Она тут же поднялась в воде «столбиком», детеныш сразу проснулся и быстро поплыл к ней. Стоя столбиком и продолжая пристально смотреть на меня, самка обхватила детеныша передними лапами и прижала к себе. В следующий момент она нырнула в обнимку с детенышем и показалась снова уже заметно дальше от берега. Снова она поднялась столбиком, прижимая к себе детеныша, затем все повторилось. После трех-четырех ныряний она оказалась достаточно далеко от берега, положила детеныша к себе на грудь и быстро уплыла на спине.

Когда детеныш начинает есть пищу взрослых животных, он сначала не добывает ее сам, а берет у матери. По-видимому, мать раскусывает панцири ежей, а каланенок берет содержимое. Когда детеныш ест, он, лежа на воде, не может держаться прямо, как взрослый калан. Спина детеныша согнута и погружена в воду, наружу торчат лишь голова с передними лапками и задняя часть тела. Ласты при этом нередко забавно раскинуты в стороны, что очень подчеркивает детский облик каланенка. Когда детеныш подрастает, мать не так охотно отдает ему корм, а некоторые, видимо особенно лакомые корма, они отнимают друг у друга (крабов, осьминогов).

Плавая по поверхности воды в одиночестве, каланенок часто кричит. Крик детеныша — это пронзительный очень высокий писк. Хотя он не очень громок, но далеко слышен и не заглушается шумом прибоя. Мать, слыша этот писк, сразу же плывет к детенышу. Однажды я видел, как к поедающему что-то каланенку подлетели две крупные серокрылые чайки. Каланенок быстро поплыл на спине в сторону, отчаянно пища. Вскоре появилась мать и поплыла на помощь детенышу. Получилась забавная процессия: впереди на спине плывет кричащий каланенок, за ним — чайки, а еще дальше за ними следует плывущая на брюхе каланиха. Когда она приближалась к чайкам, они сторонились, иногда поднимаясь и садясь чуть поодаль, но преследование не прекращали. Чайки часто крутятся около кормящихся зверей, пытаясь подобрать что-то из их пищи. Своим упорством и вороватостью эти птицы могут соперничать с песцами.

Взрослые каланы для отдыха образуют скопления. Чаще всего они лежат группами на поверхности воды. Но есть места, где звери регулярно выходят во время отлива на покрытые водорослями каменные площадки. Самый большой такой участок был у мыса Малые Столбы. На берегу здесь стоят причудливые скалы, от которых мыс получил свое название, из воды торчат крупные камни, между которыми располагается плоская отмель, обнажающаяся во время отлива, покрытая фукусами и другими бурыми водорослями. Каланы уютно располагались на этой мокрой постели, причем редко бывало, чтобы они лежали в разные дни на одних и тех же местах. На этой залежке количество животных все время менялось. Иногда оно не превышало десятка зверей, в отдельные дни доходило до двухсот. Чаще всего здесь было пятьдесят каланов. Чем больше на залежке зверей, тем трудней подойти к ним незаметно. Рисовать каланов трудно — облик этого зверя хотя и очень характерный, но какой-то неуловимый. Поэтому всегда хотелось подойти к животным поближе. К одиночному зверю, спавшему на берегу, мне удалось как-то подойти вплотную и уйти, не разбудив его, но, к сожалению, были уже густые сумерки, и рисовать было трудно.

Подбираясь к большой залежке, приходилось идти низко согнувшись и прячась за камнями, за одним из которых затем и устраивать свой наблюдательный пункт. Чтобы не сидеть на мокрых камнях, я брал с собой кусок пенопласта. Подходить надо было обязательно с подветренной стороны. Но ветер у берегов Медного нередко оказывался предательским. Вдруг налетал порыв, направленный в противоположную сторону. Если он дул прямо на зверей, они в тот же момент бросались в воду. Залежка как будто взрывалась — звери прыгали в разные стороны, туда, где каждому из них было ближе до воды. Оказавшись в воде, каланы быстро успокаивались и, если не повторялось ничего подозрительного, начинали снова вылезать. Если тревога возникала незадолго до начала прилива, они уже не возвращались. Когда начинался прилив, звери уходили в море.

Самки с детенышами появлялись вблизи отмели, но на камни не вылезали. Среди лежащих на камнях попадались молодые звери; они немного мельче старых, головы у них темные. Эти звери отличались игривостью. Встретившись друг с другом, они затевали возню. Как-то во время такой возни они толкнули старого белоголового калана. Старик приподнялся, раскрыл рот (было далеко, и я не могу сказать, издал ли он при этом какой-либо звук) и резко оттолкнул передними лапами расшалившихся «юнцов». Опять вся эта сцена показалась мне удивительно человеческой.

Место залежки у Малых Столбов отличалось еще тем, что даже при довольно сильном волнении здесь было тихо. Удивительно было смотреть, как звери лежат на низкой каменной площадке. Вода около них совершенно тихая, а рядом ходят огромные валы. Так же умело выбирают они места, где лежат на воде. Постоянно лежали группы каланов у мысов Глинка и Дровенской. При штиле они лежали на открытых местах, в штормовую погоду уходили в бухты, огражденные барьером из скал. Здесь они ложились на плавающие по воде скопления водорослей. Особенно хорошо себя чувствовали звери, лежа среди скопления аларии — водоросли с очень длинным и узким слоевищем. Некоторые звери, крутясь в воде, наматывали водоросли на себя. Скопления водорослей гасили волну. Даже при шторме лежащие на воде звери лишь слегка плавно покачивались вверх-вниз. Здесь помимо холостых животных было много самок с детенышами.

В районе Малых Столбов можно было часто видеть играющих в воде каланов. Звери выпрыгивали из воды, преследуя друг друга. Это было похоже на брачные игры, но спаривания мне видеть не пришлось. Преследуя друг друга, животные иногда выбегали из воды на низкие каменные грядки. Продолжая здесь погоню, они довольно быстро бежали, держа спину выгнутой горбом. В этом положении спина не казалась такой слабой, как при спокойной ходьбе.

Иногда можно было видеть отделившихся от залежек одиночных зверей. По-видимому, чаще всего это старые или больные животные. Некоторые из них были очень исхудавшими. Вблизи жизнь каждого дикого зверя оказывается достаточно суровой. Но наблюдая за каланами, об этом вспоминаешь, лишь когда видишь старых и больных зверей. В других случаях испытываешь чувство какого-то умиротворения. Я никогда не видел, чтобы каланы по-настоящему дрались. По-видимому, от сходства их движений с человеческими каланы кажутся очень близкими нам существами.

За последние годы каланы, которых раньше на Командорах встречали только у берегов Медного, широко расселились по побережью острова Беринга. Есть они и на побережье Южной Камчатки. Кстати, и я первых в жизни каланов видел не на Командорах, а на Камчатке, у берегов полуострова Шипунского. При этом я только однажды узнал калана сразу, но позже, побывав на Медном и увидев множество каланов, я понял, что на Шипунском видел их не менее трех раз, но в то время не во всех ситуациях умел их узнавать.

В последние годы делаются попытки создать на острове Медном питомник каланов, которые хорошо привыкают к человеку. Выпущенные на свободу, они быстро возвращаются к дикой жизни. Надо сказать, что это не первые опыты содержания каланов в вольерах. В свое время предпринимались даже попытки переселения каланов на Европейский Север. Делались попытки содержания каланов и в районе Курильских островов, где обитает другой подвид этого животного. Трудно сказать, какие перспективы дальнейшего существования этого замечательного зверя. Сейчас количество каланов не так уж мало, но местами есть тенденции к уменьшению их числа из-за нарушений биологического равновесия в населяемых ими сообществах. Поэтому и идут поиски разных путей сохранения этого зверя.

Моя вторая поездка на Командоры летом 1976 года была связана с экспедицией сотрудников Московского университета по изучению образа жизни и поведения командорского песца, а точнее, медновского песца, так как в тот сезон экспедиция работала на острове Медном. Моими товарищами по экспедиции были М. Е. Гольцман, Е. П. Крученкова, Н. Г. Овсяников, О. Сафронов и др. Я не хочу здесь повторять то, что уже написано в научных статьях, но попробую передать то своеобразное впечатление, которое оставляет этот зверь.