Звери в природе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мне удалось побывать на Чукотке несколько раз. Основным «магнитом», притягивавшим туда, были, пожалуй, все-таки моржи — сейчас именно на Чукотке находятся их крупнейшие береговые лежбища. И вот в 1979 году возможность поехать на Чукотку представилась.

В конце 70-х и в начале 80-х годов на Чукотке ежегодно работала экспедиция Московского института эволюционной морфологии и экологии животных. Лаборатория, организовавшая экспедицию, занимается исследованием головного мозга морских млекопитающих, и одной из целей ее Чукотского отряда был сбор материала для этих исследований. Вот в этом качестве я и поехал первый раз на Чукотку.

Забегая вперед, скажу, что мне удалось попасть на Аракамчечен, и я вместе с двумя другими сотрудниками экспедиции провел в конце июля на этом острове две недели. Жили мы в палатке прямо над лежбищем, и все это время мы и днем и ночью, поскольку период белых ночей еще не кончился, имели возможность наблюдать моржей. Но поведение этих зверей на лежбище уже описано в предыдущей главе, и я не хочу повторяться — жизнь лежбища мало отличается год от года, разница главным образом лишь в обилии зверей на нем. Мне хочется поделиться другими впечатлениями и наблюдениями.

Основной базой нашей экспедиции был китобоец «Звездный», промышлявший в водах Чукотки серого кита, и здесь надо сделать несколько пояснений. Как известно, серый кит занесен в Красную книгу, и коммерческий промысел его давно запрещен. Но местному населению для собственных нужд разрешена добыча нескольких десятков китов. Однако охота на китов традиционным способом с вельботов и байдар — дело трудное и, главное, опасное, и поэтому вблизи Чукотки в те годы работал один китобоец, поставлявший по заявкам местных совхозов китов для питания чукчей и эскимосов из прибрежных поселков.

Думаю, каждый из нас имеет какое-то представление о современном китобойном промысле. Времена Мелвилла и Моби Дика ушли в далекое прошлое, и сейчас китов бьют из гарпунных пушек с мощных стальных кораблей.

На борту китобойца я провел немного времени — в общей сложности около двух недель. И хотя сама работа китобоев не вызвала у меня большого воодушевления, должен все же сказать, что именно плавание на китобойце позволило сделать такие наблюдения и увидеть так много интересного, сколько вряд ли стало бы возможным в других условиях.

Прежде всего хочется сказать о самих китах. Летом в Беринговом и Чукотском морях держится практически вся чукотско-калифорнийская популяция серых китов, численность которой сейчас, по-видимому, превышает 10 тысяч особей. На зиму эти киты мигрируют к берегам Калифорнии, где у них рождаются детеныши, а весной они снова плывут на север, к Чукотке и Аляске.

Серые киты не относятся к самым крупным, и размер взрослых особей обычно составляет 12–15 метров. Окраска их, строго говоря, не серая, а черная; название же «серый кит» связано, по-видимому, с тем, что к их коже обычно прикрепляется большое количество усоногих рачков и так называемых «китовых вшей», и места, покрытые этими ракообразными, действительно имеют серый цвет; к тому же после того, как с отдельных участков кожи рачки сходят, эти места приобретают более светлую, по сравнению с естественной, окраску, и взрослые звери постепенно покрываются сетью сероватых пятен, разбросанных по всему телу.

Первых встреченных после выхода из порта Провидения (где мы поднялись на борт китобойца) китов я прежде, чем увидеть, почуял. Вышли в море мы вечером, и вскоре я лег спать. Проснулся я около 4 часов утра; иллюминатор в каюте, где я находился, был открыт, и в воздухе явственно чувствовался запах криля. Ранее я читал о том, что фонтаны китов имеют отчетливый запах, различимый на довольно большом расстоянии, но ощущение тем не менее было неожиданным. Выйдя на палубу, я увидел, что китобоец действительно начал преследовать группу китов.

Киты встречались нам постоянно во время всего плавания. Основные места кормежки серых китов приурочены к мелководьям, и китобоец не уходил далеко от берегов в открытое море. Обычно киты держатся небольшими группами по нескольку особей в каждой, но иногда встречаются и одиночные звери. Самцы от самок у серых китов при встречах в море практически не отличаются, а взрослых зверей от молодых легко распознать по размеру. При спокойной кормежке киты, составляющие отдельные группы, обычно синхронно погружаются под воду и выныривают, чтобы продышаться. После нескольких непродолжительных погружений звери набирают побольше воздуха и уходят под воду надолго и часто на большую глубину. Об этом можно судить по углу погружения и характерному движению зверей: уходя под воду, они «выбрасывают» из воды хвостовой плавник и заныривают почти вертикально вниз, в то время как при неглубоких и непродолжительных погружениях хвост всегда остается под водой, а на поверхности показывается лишь верхняя часть головы с дыхалами и спина. Фонтаны у серых китов невысокие и «раскидистые».

Не нужно объяснять, что палуба китобойца не лучшее место для наблюдения за поведением китов, но на отдельные моменты все же можно было обратить внимание.

Хочу отметить еще одну черту поведения серых китов, обрекающую некоторых из них при встречах с китобоями на гибель при всей их способности к рассудочной деятельности. Дело в том, что связи между отдельными зверями в группах или парах (по всей видимости, семейных) очень прочны, и киты не бросают раненых и даже убитых сородичей, оставаясь рядом с ними в течение некоторого времени. Китобои же этим часто пользуются — ведь легче добыть сразу двух и даже более китов, чем искать новую жертву с пришвартованной к борту тушей.

Встречи с китами других видов были редкими и эпизодическими. Несколько раз мы видели единичных малых полосатиков, которых легко отличить от серых китов по небольшому спинному плавнику и более высокой скорости движения, а один раз встретили горбача. Разрешения на добычу этих видов мы не имели.

Один раз нам встретилась стая китов-убийц — косаток, и должен сказать, что это было одно из самых красивых зрелищ не только за время нашего плавания, но и вообще из всего того, что довелось видеть на Чукотке. Косатки (около 10 особей) плыли развернутым строем, синхронно выставляя при выныривании свои огромные, прямые у самцов и слегка изогнутые у самок спинные плавники. Были видны непарные дыхала и светлые пятна на спинах. При виде этих стройных, даже изящных созданий, плывущих по ровной поверхности океана, как-то не думалось, что перед нами — хищники, встречи с которыми панически боятся все прочие морские звери. Позже и мне довелось понять, что такой страх вполне обоснован.

Это было во время моей третьей поездки на Чукотку, в самом восточном поселке Союза и вообще всей Азии — в Уэлене. Я был дома, когда знакомый мальчишка-эскимос вдруг громко позвал: «Дядя Юра, пойдем на берег, там китенка у косаток отбили!» Мы вышли на берег, где уже толпился народ, — подобные события всегда привлекают внимание. Дул северный ветер, прибивший к берегу глыбы океанического льда, и между льдинами к причалу подходил вельбот, буксируя тушу уже мертвого китенка. Из воды торчал лишь его бок, и поначалу не было видно, в каком он был состоянии. Но вот подошел трактор, китенка зацепили тросом за хвост и вытащили на берег.

Часто пишут о том, что косатки, нападая на китов, стараются прежде всего выкусить у них языки. Но пока я не увидел того несчастного китенка, я не представлял, как они это делают. Туша китенка была в большинстве мест нетронутой; слегка обкусаны были лишь грудные и хвостовой плавники. Однако всей нижней части ротовой полости (не знаю, как сказать иначе) и области горла просто не было. Края этой чудовищной раны уже не кровоточили, из черепа торчали наружу две начисто очищенные от мягких тканей нижнечелюстные кости. Хочется думать, что мучения жертвы при нападении косаток были недолгими.

Но вернусь к плаванию на китобойце. Нам очень хотелось встретить еще одного кита — гренландского. Добыча их сейчас запрещена даже местному населению, так что об охоте на него не могло быть и речи; просто хотелось увидеть этого самого крупного из китов, встречающихся сейчас в районе Берингова пролива. Но несмотря на то что численность гренландских китов в настоящее время медленно увеличивается, встретить их нам не удалось — в летнее время они уходят от берегов Чукотки на северо-восток, в сторону мыса Барроу на Аляске, и возвращаются в наши территориальные воды только поздней осенью.

Заканчивая описание своего недолгого пребывания на борту китобойца, хочу сказать несколько слов и о птицах. У берегов Чукотки гнездится огромное количество морских птиц: чистиков, чаек, а в некоторых местах и глупышей. Берега Чукотки по большей части гористые, нередко береговые скалы отвесно обрываются в море, и гнездовья птиц имеются всюду, хотя обособленных крупных «базаров» встречается не так уж много. Особенно крупные скопления птиц находятся у эскимосского поселка Сирéники западнее бухты Провидения — здесь гнездятся многие тысячи чистиков, в том числе конюг и белобрюшек, а также чайки нескольких видов и глупыши. Жизнь морских птиц описывали многие натуралисты, и наши отрывочные наблюдения не позволяют добавить к их описаниям что-либо особенно интересное. Хочу лишь отметить, что в конце августа у берегов Чукотки появилось множество тонкоклювых буревестников, откочевывающих в северные районы Тихого океана после окончания сезона гнездования, а гнездятся они, как известно, на огромном расстоянии отсюда, на островах у юго-восточных берегов Австралии.

Добытых китов команда китобойца не разделывала, а доставляла туши в береговые поселки целиком. Поэтому и необходимый для научных исследований материал экспедиция могла брать только на берегу, где этих китов разделывали. Так мы оказались в эскимосском поселке Сиреники. Этот поселок знаменит по всей Чукотке тем, что местные охотники на «морского зверя» (таким названием на Чукотке обозначают моржей, а также тюленей нескольких видов), или, как там говорят, «морзверобои» до сих пор выходят на промысел не на вельботах с деревянным корпусом, как жители остальных прибрежных Чукотских поселков, а на сделанных собственными руками традиционных байдарах, обтянутых кожей моржа. Нам удалось несколько раз выйти с промысловыми бригадами охотиться на моржей, и мне хочется рассказать об этом подробнее.

Я не охотник и не отношусь к поклонникам так называемой «спортивной» охоты. Что бы ни говорили сторонники этого занятия, как бы ни оправдывали свою страсть возможностями «общаться» с природой, которые им дает охота, конечным результатом любой охоты было, остается и всегда будет убийство животного, а так называемая «охотничья страсть» часто на поверку оказывается не чем иным, как режущим ухо обозначением удовольствия убить. Конечно, работа зоолога временами связана с необходимостью браться за ружье. Но сбор научных коллекций или добывание нужного для анатомических исследований материала — это, так сказать, «производственная необходимость», и зоолог должен, по моему мнению, так и относиться к неизбежному в некоторых случаях отстрелу. Но я убежден, что охота ради удовольствия вступает во все большее противоречие с современными идеями охраны природы, тем более что постоянное совершенствование оружия оставляет животным все меньше и меньше шансов на спасение и делает охоту все менее «спортивной».

Иное дело — промысловая охота. Большинство из нас ест мясо и носит меховую одежду, и мы понимаем, что ни то, ни другое не выращивается на грядках. Охотничий промысел до сих пор дает некоторые необходимые нам продукты, и если он организован на строго научной основе, то может вестись без ущерба для популяций диких животных. А тот промысел, о котором мне хочется рассказать, был связан к тому же с самой древней и потому экзотической из всех охот, которые мне когда-либо пришлось видеть.

И еще одно обстоятельство примиряет меня с «морзверобойным» промыслом у берегов Чукотки. Дело в том, что этот промысел — не просто древнейшее и традиционное занятие местного населения, сохранившее свое значение и в наше время. Промысел морского зверя для эскимосов и чукчей, населяющих побережья, — это, по сути дела, своеобразная возможность сохранения их национального самосознания, позволяющего в какой-то степени противостоять процессам «европеизации», охватившей сейчас не только национальные окраины нашей страны, но и весь мир. Поймите меня правильно: я, конечно, ни в коей мере не приветствовал бы любые формы национальной самоизоляции малочисленных народностей, любые их попытки оградить свой быт от достижений современной цивилизации. Но, с другой стороны, отказ от своих древних традиций неизбежно приводит если не к полной деградации национальной культуры, то к явственному ее обеднению. Впрочем, все это — азбучные истины, выходящие к тому же за рамки этой книги. Но все же не могу не высказать опасения, что если промысел морского зверя у берегов Чукотки когда-либо прекратится, то это обернется огромными потерями для культуры и морального состояния местного населения.

Итак, в августе 1979 года мне довелось несколько раз выходить с бригадами эскимосов на морскую охоту на моржей. И хотя описания такой охоты имеются и в специальных этнографических работах, и в популярных рассказах многих путешественников, мне все же хочется поделиться своими личными впечатлениями о ней, рассказать о том, что я увидел сам с борта промысловой байдары.