Звери в природе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нас гостеприимно поселили на маяке, к которому пришлось подниматься по двухсотметровому обрывистому склону, в то время как трактор по раскисшему серпантину с натугой тащился вверх с нашим багажом и имуществом служителей маяка. Пока мы расположились, стемнело, а наутро за окном бушевала метель. Стоило выйти из дома, как резкий ветер не давал идти, снег залеплял лицо и ничего не было видно из-за густого тумана. Было это 2 июня. Днем туман внезапно разогнало, и с высокого обрыва открылась необъятная панорама океана. Сквозь шум ветра и океанского прибоя до нас донесся рокочущий басистый рев, не слишком громкий, но перекрывающий все другие звуки. Мы схватили бинокли и стали осматривать гряду торчащих из моря скал, откуда слышался этот звук. На огромной двуглавой скале мы с трудом различили около сотни крошечных фигурок зверей, причудливо расположившихся на уступах. Это и были гиганты сивучи, которых мы так отчетливо слышали, а в бинокль лишь с трудом видели в величественном пространстве Тихого океана. Звери порой ныряли с отвесных склонов и карабкались по ним вверх, что казалось почти невероятным.

С этого момента образ морских зверей для меня навсегда связался с грандиозным простором морских побережий. В каждом случае это выглядело по-своему, но всегда поражало, как эти огромные существа малы по отношению к пространству, в котором они живут. Впечатление от первой встречи с новым для тебя зверем всегда неожиданно. Когда я впервые увидел сивучей, я вдруг понял, откуда взялось название «морской лев». Еще в детстве я недоумевал, почему называют морскими львами (которых я видел только в зоопарке и в цирке) зверей, так не похожих на львов. В группе сивучей, расположившейся ближе к берегу, я увидел огромного, почти белого самца с могучей шеей, покрытой короткой, но заметной шерстью. Зверь спокойно лежал в окружении самок, повернув голову в мою сторону Это была монументальная фигура лежащего на скале льва! Он выглядел даже не как реальный лев, а как статуя, для которой скала служила постаментом. Я сразу представил себе впечатление первых мореплавателей, встретившихся с этим зверем и увидевших его издалека. Конечно же лев — первая ассоциация, которая приходит в голову.

По существу, наша поездка на Шипунский не была удачной — трудностей в ней было больше чем достаточно. Главная неудача была в том, что в тот год размножения сивучей на берегах полуострова не было. Звери даже не выходили на берег и лежали лишь на торчащих из моря утесах. Кроме того, раз не было новорожденных, то и группировки зверей не были постоянными. Задачей нашей экспедиции была запись звуковых сигналов сивучей, для чего тоже очень важно было захватить сезон размножения. Не найдя зверей на берегу, мы стали искать возможность наблюдать их с максимально близкого расстояния. Издалека были видны две группы, лежащие ближе других к берегу на двух соседних скалах. Ближайшая из них была на расстоянии около 70 метров от берегового скалистого мыса. Как же долги были наши поиски пути к этому мысу, к плоской вершине ближайшей к зверям скалы, которая так заманчиво выглядела издалека. Десять дней продолжались поиски путей подхода к этой скале. Изо дня в день мы безрезультатно лазали по сыпучим обрывам. Я никогда не был скалолазом и, наверное, не поверил бы, если бы мне показали со стороны, как мы лазали тогда. Иногда даже с тоской думалось: «Неужели мы сегодня ночью будем спать на своем маяке?»

Но не это главное, что осталось в памяти. Когда мне удавалось добраться до очередного уступа, где можно было перевести дух, хотелось отвлечься, и я брал бинокль и смотрел на сивучей, на океан, на берега полуострова. В море часто проходили группы косаток, а на склонах берегового обрыва жили семьи черношапочных сурков. Косатки нередко шли совсем недалеко от камней, на которых лежали сивучи. Я читал описания паники, в которую приходят сивучи при близости косаток, пытаясь подчас выпрыгивать даже на борта судов. Наши сивучи не выказывали никакой видимой реакции на проходивших мимо косаток. Равным образом косатки не обращали ни малейшего внимания на сивучей. Скорее всего косатки не нападают на сивучей у самых скал. Здесь они деловито проходили мимо, а иногда начинали кружиться в прибрежной бухте, по-видимому ловя рыбу. При этом нередко животные показывали свое белое брюхо, до половины выскакивая из воды. То, что на эти наблюдения было мало времени, а затем надо было опять балансировать на сыпучем обрыве до следующего уступа, придавало им особую остроту. Но сейчас я гораздо больше помню эти паузы с наблюдениями, чем то состояние, в котором находился между ними.

Наконец мы нашли путь к намеченной скале. Он занимал у нас более двух часов, причем, возвращаясь вечером на маяк, мы должны были ежедневно делать восхождение на почти отвесный двухсотметровый склон, которое в конце дня было очень утомительным. Поэтому мы поставили палатку на полпути к месту наших наблюдений, возвращаясь на маяк лишь раз в неделю.

На каждой из двух скал, видимых с нашего наблюдательного пункта, лежало по одному крупному секачу. Количество самок и молодых зверей менялось, однако некоторых из них мы через несколько дней знали в лицо. Секачу с дальней от нас плоской наклонной скалы (мы ее называли «Плоским камнем») мы дали имя Пискун за отрывистые, несколько визгливые крики, очень далеко слышные. Подобных криков мы не слышали от других самцов на Шипунском. Это был очень светлый могучий зверь в расцвете сил, с покатым лбом и большими глазами. На ближайшей к нам скале «Круглый камень» с отвесными краями лежал огромный старый самец со стертыми клыками. От Пискуна он легко отличался рыжей окраской, крутым лбом и маленькими глазками. Его мы назвали Зубром. Пискун и Зубр, как мы убедились впоследствии, представляли собой два выраженных типа облика взрослого самца-сивуча.

Жизнь на этих двух камнях была совершенно различной. Пискуна часто можно было видеть в воде, плавающим в окружении самок. Когда самки лежали на камне, он сходил в воду и, плавая вокруг камня, издавал свой крик, далеко разносящийся над поверхностью океана. Временами какой-нибудь подросток-самец в отсутствие Пискуна вылезал на камень и начинал оказывать знаки внимания самкам. Но вдруг самец-пришелец, как безумный, взбегал вверх по скату скалы, испуганно оглядываясь назад. Добежав до противоположного края, круто обрывавшегося в воду, он бросался с него, и как раз в этот момент показывалась голова Пискуна, спокойно и неотвратимо надвигавшегося. Он шел, кряхтя и кивая головой с приоткрытой пастью, медленно поворачивая ее из стороны в сторону. Такие сцены повторялись периодически.

На камне у Зубра зверей было больше, но жизнь шла спокойнее. Мы редко видели Зубра в воде, он обычно лежал на одном и том же месте в одной из излюбленных поз. Другие самцы редко появлялись на его скале, но в этих случаях он их также прогонял. Иногда для этого оказывалось вполне достаточно поднятой головы, в редких случаях Зубр бросался в погоню за нарушителем. Но делал он это очень резво, передвигаясь тяжелыми скачками, и преследовал соперника до тех пор, пока тот не сваливался как попало с отвесного края скалы. Скала Зубра была отвесной со всех сторон, и звери взбирались на нее, ловко используя расщелины между камнями. Собираясь выйти из воды, зверь уже нацеливался на определенную щель. Дождавшись высокой прибойной волны, он «выбрасывался» на ее гребне и закреплялся, упираясь передними ластами в края расщелины. Закрепившись таким образом, он некоторое время оставался неподвижным. Затем, выгибая спину и подтянув заднюю часть тела, он упирался пятками в выступ камня и делал резкий толчок. По телу сивуча как будто пробегала волна, и когда она доходила до передних ластов, он отрывал их от места, быстро перебрасывал немного выше и снова закреплялся ими в расщелине. После такого «шага» зверь несколько минут отдыхал, затем все повторялось в прежней последовательности. В течение 15–20 минут сивуч проходил те семь — десять метров, которые отделяли верхнюю площадку скалы от поверхности воды.

Эта ловкость, с которой тяжелые звери, не имеющие нормальных, с нашей точки зрения, ног, взбираются на отвесные скалы, конечно, поражает. Я этому стал меньше удивляться, когда увидел в цирке репетицию дрессировщика морских зверей Ю. Захарова. То, что у него проделывали сивучи, совершенно удивительно. Особенно удивляет сила их плечевого пояса и передних конечностей. Звери свободно ходили на передних ластах, держа все тело на весу, и балансировали в гимнастическом кольце, вытянув тело горизонтально, опираясь на кольцо лишь одним передним ластом.

У тех зверей, которых мы знали в лицо, были свои излюбленные места на скале и любимые позы. Обсохшие звери всегда проявляли неудовольствие, когда к ним приближались мокрые, только что вышедшие из воды. Чрезвычайно интересны позы спокойно отдыхающих на камнях сивучей. Они часто лежат с закрытыми глазами, подняв морду вверх. Самки при этом грациозно изгибают шеи, самцы, вероятно, тоже, но у них этот изгиб скрыт под мощным слоем мышц и жира. Поэтому шея самца при этой позе оплывает и вздувается, становясь похожей на шляпку гигантского гриба. Мы так и назвали эту позу «позой гриба». Со стороны эти позы самки и самца кажутся напряженными, на самом деле тела зверей совершенно расслаблены, и положение голов поддерживается исключительно равновесием. Становится понятной удивительная способность морских зверей к жонглированию, давно знакомая цирковым дрессировщикам.

Молодые звери на скалах все время играют. Силовая борьба — сталкивание соперника с камня — их любимое развлечение. Борьба идет шеями и грудью. Во время игры звери друг друга никогда не кусают. Когда подобным образом дерутся взрослые самцы, укусы бывают часто.

Я уже упоминал, что новорожденных сивучат у берегов Шипунского при нас не было. В то же время мы видели очень интересные отношения между матерями и их уже большими детенышами, годовалыми и, по-видимому, старше. Детеныши сивучей и их матери сохраняют взаимную привязанность до трех лет, и можно часто видеть, как самку сосет детеныш, почти не уступающий ей в размерах. Еще более забавно видеть, как такой же детеныш лежит у нее на спине. Позже мне пришлось увидеть фотоснимки, сделанные Т. Ю. Лисицыной на острове Ионы, в Охотском море (куда я, к великому сожалению, не смог поехать). На этих фотографиях видно, что маленькие сивучата нередко ложатся на спины своих матерей. Годовалые и двухлетние детеныши сохраняют эти привычки.

Недалеко от скалы, с которой мы вели наблюдения, был очень красивый отвесный каменистый обрыв, на уступах которого располагались многочисленные гнезда краснолицых бакланов. Под этим обрывом часто проплывали сивучи, и через прозрачную воду можно было отчетливо видеть их движения. Красота этого зрелища удивительна. Широко распластав передние ласты, звери медленно плыли, и движения ластов напоминали неторопливые взмахи крыльев, а над поверхностью воды виднелись лишь розовато-серые спины и морды с живыми подвижными глазами.

Не менее замечательны их прыжки в воду со скал. Эти прыжки можно было видеть не только когда самцы преследовали друг друга, но и при спокойном поведении самцов и самок. Прыжок в спокойном состоянии выглядит еще красивее, так как зверь не торопится и готовится к нему заранее. Толчок делается обеими задними конечностями. Они вместе с тазовым поясом действуют у ушастых тюленей как одно целое. В воздухе зверь слегка расправляет передние ласты подобно крыльям. Все это напоминает спортивный прыжок «ласточка» в воду.

К концу июня наши скалы опустели. Последним ушел Зубр. Два дня он лежал в полном одиночестве, чаще, чем обычно, сходя в воду; затем и он исчез. Иногда проплывающие мимо сивучи вылезали на короткое время на эти камни, но долго там не задерживались. Пятого июля с попутным гидрографическим судном мы ушли с Шипунского, чтобы ехать на Командоры.

Хотя мы не обнаружили на Шипунском того, что ожидали, — рождения сивучат на берегу, все же эта поездка дала мне много, и я не жалею, что мое знакомство с сивучами началось именно так. Уже возможность изо дня в день наблюдать одних и тех же немногих зверей очень важна, особенно для художника.