Звери в природе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пока были трудности с погодой, начальник промысла только отмахивался, когда я просил разрешения вылететь с бригадой на лед. В предпоследний день промысла мне это удалось, а затем и в последний. Получилось два дня, в каждый из которых я проводил на льду по четыре часа. Эти часы стоили всех хлопот! Казалось только, что четыре часа проходили как одна минута. Рисовать приходилось в большой спешке. Хорошо еще, что в эти дни не было сильных морозов! Все равно, конечно, акварель на бумаге замерзала. Мне было велено ходить так, чтобы не терять из виду радиста, а он должен был подать мне знак, когда нужно заканчивать работу и лететь обратно. Бригада быстро уходила, и я в течение всего дня с трудом различал ее вдалеке. Вертолеты появлялись над участком ее работы, напоминая охотящихся стрекоз. Они то летели, то снижались и зависали, то вдруг поднимались с добычей на подвеске.

Ощущение, когда находишься на залежке среди зверей, совсем особенное. Звери лежали всюду, но не густо, а рассредоточенными группами среди торосов и разводий. Лед и снег были удивительно чистыми. Такой чистоты не бывает на земле. Тюлени очень по-разному реагировали на меня, но в основном подпускали близко. Это были огромные длинные звери с маленькими узкими головками и очень большими глазами. Окраска самок разная в зависимости от возраста. Молодые самки называются серо-пятнистыми, их окраска почти такая же, как у серки: некрупные темно-серые пятна, разбросанные по более светлому фону. С возрастом по бокам спины сгущаются, как облака, длинные, неправильной формы, темные пятна-ленты, расположенные как сложенные крылья. Темнеет у зверей и морда. К 5–8 годам самки приобретают окраску, называемую «крыланом»: темно-серые или чуть буроватые пятна четко рисуются на сизо-стальном фоне окраски спины и боков.

Снег ослепительно-белый, а торосы и края льдин — нежно-зеленоватые. Под торосами или просто на снегу были видны чуть желтоватые бельки. Тела взрослых зверей плотные, бельки же казались полупрозрачными. То и дело из ближайших лунок высовывались головы тюленей на длинных шеях. Усы зверей топорщились, огромные глаза были вытаращены, ноздри то открывались, то закрывались. Звери фыркали и всхрапывали, как кони. Вылезая на лед, они цеплялись за края лунок длинными когтями. Двигались они по льду разными способами. То это были короткие толчки, когда они действовали передними ластами одновременно; то, двигая ими попеременно, они изгибали туловище, как ящерицы, вправо-влево. Набрав таким образом разгон, они скользили уже по прямой, как санки, продолжая действовать попеременно передними ластами, словно лыжники, отталкивающиеся только палками. Задние конечности никакого участия в движении не принимали. Когда же зверь уходил в лунку, задняя половина его тела вертикально поднималась надо льдом.

Некоторые самки были с детенышами, другие без них. Но здесь уже прошла промысловая бригада. Некоторые одинокие самки явно разыскивали своих детенышей, двигаясь по их следу. Уткнув нос в поверхность льда, они шли коротенькими толчками, совершенно не работая конечностями. Передние ласты были вытянуты «по швам», и самки лишь слабо загребали грудью. Когда одинокая самка приближалась к чужому детенышу, его мать принимала позу угрозы, вытягивая вверх шею и голову. Усы топорщились, как крылья, ноздри раздувались, и самка издавала тягучую трель. Иногда она при этом скребла когтями снег. Некоторые самки бросались на подошедшую, «наезжали» на нее грудью и царапали когтями. Надо сказать, что самки, особенно старые, энергично защищают детенышей и от зверобоев.

При моем приближении некоторые самки поспешно убегали, косясь на меня. Другие же угрожающе вытягивали шеи, заводя свои трели. К одной такой самке я подошел вплотную и стал ее рисовать. Это была средневозрастная утельга с еще не полностью сформированной окраской крылана. Я сидел около нее спокойно, и она тоже скоро успокоилась и перестала обращать на меня внимание. Она то засыпала, то кормила своего детеныша. Детеныш, наевшись, засыпал, а проснувшись, начинал играть. Детенышей, играющих друг с другом, я здесь не видел. Игра заключалась в порывистых движениях и переворотах на льду. Когда самка переходила на другое место, детеныш следовал за ней. Приближавшихся чужих детенышей утельга отгоняла так же, как и других самок. С разных сторон слышались крики детенышей — протяжное и жалобное «ма-а-а-а». Один белек свалился в разводье и долго не мог выбраться на лед.

Когда я отправлялся на лед, мне было велено возвращаться не последним рейсом со всей бригадой, а предпоследним. Внезапно вблизи появился вертолет, и радист махнул мне рукой. Я только что по-настоящему вошел в азарт работы, но надо было подчиняться. Я побежал к вертолету, который стоял на льду, работая винтом на полных оборотах. Вертолеты на лед по-настоящему не садятся, они держатся на работающем винте, лишь касаясь льда колесами. Ведь иначе, если лед даст трещину под тяжестью машины, она не успеет раскрутить свой винт. Не имея опыта, я быстро побежал к машине, забыв, что вблизи ее корпуса — сильнейший воздушный поток. С меня слетела шапка, и рисунки мои разлетелись по льду. Наскоро собрав их и прижав к себе, я подбежал к вертолету. У самого корпуса машины воздух был абсолютно спокоен. Летчики приветливо спросили меня, как мои дела. Привыкнув иметь дело с фотографами, они думали, что времени у меня было достаточно, и я рвусь назад. Я им сказал, что все хорошо, но мало. Они очень удивились: «Хотите остаться? Оставайтесь, заберем последний рейсом!» И я остался еще на час. На обратном пути командир вертолета пообещал взять меня на лед и на следующий день.

Замечательно красива залежка с воздуха. Освещенная солнцем поверхность ледяных полей в его косых лучах выглядит чуть голубоватой. Ее в разных направлениях пересекает причудливый белый узор следов тюленей, а в конце каждого следа видно темное тело зверя. Бельки с воздуха почти незаметны. Между ледяными полями виднеются забитые мелким льдом темные разводья. Когда находишься на льду, близость промысла чувствуется меньше, чем в деревне, и хотя видишь и людей и вертолеты, но ощущаешь себя не в этом мире, а среди зверей, с которыми живешь эти часы одной жизнью.

Жизнь — сложная вещь. Люди, связанные с промыслом, озабочены и охраной зверя. Гораздо опаснее, чем промысел, стали для тюленей рейсы ледоколов, которые с переходом к круглогодичной навигации проходили подчас через залежки размножающихся тюленей. Не все капитаны судов достаточно осторожно относились к этому и иногда шли прямо через ледовые поля, где с бельками лежали тюлени.

С тех пор как я побывал на промысле тюленей, мне неприятно видеть нерпичьи шапки. Меня поражает примитивность этих изделий по сравнению с тем, как выглядит этот мех на живых зверях. Конечно, это можно сказать о любом мехе. Но изделия из меха тюленей отличает какая-то особая примитивная декоративность. Поморы, добывая серку лишь потому, что за нее платят, не понимают смысла этого меха. Шкура белька — это настоящий мех, главное качество которого в том, что он густой и теплый.

Вторая моя поездка на лежбище тюленей была уже не на север, а на юг, на Каспий. Было это в феврале 1984 года.

В южной части Каспийского моря, немного южнее Красноводского полуострова, расположен остров Огурчинский. Это узкая полоса суши, протянувшаяся на сорок километров с севера на юг. Этот остров интересен гнездовьями чаек, там обитают одичавшие ослы, а недавно создан питомник джейранов. На южной оконечности острова находится лежбище каспийских тюленей, где они держатся круглый год. Подавляющее большинство тюленей на Каспии в сезон размножения, в феврале, идет в северную замерзающую часть моря, и самки приносят детенышей на льдах. В районе Красноводска море не замерзает. Лишь в отдельные зимы образуется ледяной припай у берегов, а у Огурчинского нет и этого: частые штормы разрушают слабый лед.

На Огурчинском небольшое количество самок каспийского тюленя приносят детенышей на лежбище. Начало февраля, когда мы поехали на остров, — срок рождения детенышей. В годы, предшествующие нашей поездке, уровень Каспия несколько поднялся, и южная часть острова вместе с лежбищем оказалась отделенной от основного острова проливом. Поэтому нам не удалось увидеть здесь ни одичавших ослов, ни джейранов. Южная оконечность острова, отделенная проливом, имела в длину шесть километров. Большая часть ее занята песками, закрепленными кустами селитрянки и астрагала. Самая южная часть острова представляла песчаную косу протяженностью в полтора километра, на оконечности которой лежали тюлени. Лежбище еще одним проливом было разрезано на две части. Таким образом, часть лежбища оказалась для нас недоступной.

Попасть на остров в ту зиму оказалось нелегко. В начале февраля были стойкие морозы, и у берегов Красноводского полуострова была широкая полоса ледяного припая. Ветер гнал по морю частую волну. Нас было двое (Т. Ю. Лисицына и я), нам надо было взять с собой не только двухнедельный запас продуктов, но и пресную воду на первое время. Три дня пришлось ждать погоды на мысе Хелéс. Не могу не вспомнить с благодарностью егеря А. Г. Корнилова, который на основательно нагруженной дюралюминиевой лодке с двумя старыми моторами доставил нас на остров и обратно. Путь от Хелеса до места нашей стоянки на острове составлял более 80 километров. Половину этого расстояния надо было идти вдоль острова, а другую — через пролив. В проливе от частых волн брызги все время летели через борт. Старые моторы не раз глохли, так что пришлось трудно, особенно нашему «капитану» А. Г. Корнилову.