Звери в природе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы обосновались в полутора километрах от лежбища, в круглом бетонном бункере, наполовину врытом в песок. Внутри этого бункера поставили палатку, собрали из найденных на острове остатков железную печку с трубой, так что устроились вполне сносно, наше жилье было надежно защищено от ветра.

На лежбище приходилось труднее. На узкой песчаной косе не было никаких укрытий. Сидели в 50 метрах от ближайших зверей, чтобы не испугать их. Последние десятки метров к ним приходилось подходить на четвереньках. На своем наблюдательном пункте мы вырыли маленькую ямку, на краю ее положили кусок пенопласта, чтобы не сидеть на мокром песке. Что касается ветра, то здесь уж деваться было некуда, и единственный выход был — теплее одеваться. Коса была совершенно открытая, и в особенно сильный шторм волны местами перекатывались через нее. Тем не менее сама коса была преградой для ветра, и почти всегда по одну сторону острова был штиль, по другую — шторм. Эти стороны менялись в зависимости от направления ветра, что влияло на размещение зверей.

На лежбище находилось от одной до трех тысяч тюленей. Лежали они тесно, и, хотя среди них не было двух зверей одинаковой окраски, вся масса их выглядела однотонной, белесо-желтоватой. Этот основной фон создавали молодые звери в возрасте от одного до трех лет. Они были покрыты светлым желтоватым мехом с буровато-серым мраморным рисунком на спине. Взрослые звери окрашены очень разнообразно. Шкура их была покрыта разной формы и величины буроватыми и серыми пестринами. Среди крупных экземпляров встречались звери, головы и иногда передние ласты которых были окрашены в яркий кирпично-красный цвет. Трудно объяснить происхождение этой окраски. Полагают, например, что эти звери кормятся в местах, богатых выходами солей железа. Любопытно, что такое же явление известно для колоний белых гусей на острове Врангеля.

Детенышей в тот год на лежбище почти не было. Мы видели лишь одного начавшего линять белька. Мать его кормила, но он уже входил за ней в воду. Вскоре мы увидели почти полностью перелинявшего детеныша. Был ли это тот самый или другой, сказать трудно. На этой стадии, соответствующей серке гренландского тюленя, детеныш каспийского называется сиварéм. Сивáрь, которого мы видели, лежал чуть ближе к нам, чем основная масса зверей. Он имел удивительную голубую окраску, благодаря которой четко выделялся на желтоватом фоне всего лежбища. У него еще сохранились остатки мехового покрова белька. Участки белого меха сохранились на мордочке, на ластах и по краям хвоста. Толстенький и округлый, он то спал, то катался в песке. В своих белых «варежках» он напоминал упитанного ребенка.

У тюленей, выходящих из воды, окраска спины была темнее, чем у обсохших, и имела синевато-стальной оттенок. Выйдя на берег, тюлень короткими толчками передвигается по мокрому песку. Передние конечности могут участвовать и не участвовать в движении. При медленном движении звери нередко держат их горизонтально, разведя в стороны, как крохотные крылышки. Движется тюлень, загребая грудью и шеей. Когда ему надо двигаться быстрее, он начинает при толчках опираться на передние конечности, глубоко втыкая в песок их длинные когти. Поэтому на песке, где прошел тюлень, виден след, как будто там протащили набитый мешок, а по бокам от этой полосы попарно располагаются следы передних ластов с глубокими ямками от когтей. По расстоянию между соседними парами следов можно судить, насколько быстро двигался зверь. Максимальную скорость он развивает, когда в испуге бежит к воде. При опоре на ласты его грудь на момент отрывается от земли, а в целом его движения похожи на те, которые делает пловец, плывущий баттерфляем. Добежав до воды, тюлень отплывает, двигая тазом и задними ластами, как двойным рыбьим хвостом. Зоолог А. А. Абрамов, снимавший движения тюленей под водой, рассказывал, что во время гребка одной конечностью другая сжимается в «кулак». При медленном плавании по поверхности воды каспийский тюлень часто выставляет из воды хвост и задние конечности.

Годом раньше я рисовал каспийских тюленей, живущих в вольерах Утришской биологической станции на Черном море. Мне приходилось их кормить. Звери вскоре привыкли и во время кормежки подплывали к самому берегу и брали рыбу почти из рук. Тогда я впервые разглядел, какая у тюленя длинная шея. У спокойно лежащего тюленя шеи не видно. Пытаясь схватить рыбу, он резко выбрасывает голову, и оказывается, что у него шея как у гуся. В покое она изгибается и прячется в кожно-жировом мешке, покрывающем все тело тюленя. Это похоже на то, как прячется в оперении изогнутая шея утки или гуся. На Огурчинском тюлень, выйдя из моря, прежде чем подняться на гребень песчаной косы, тянет вверх шею, заглядывая туда. В такие моменты тюлени похожи на деревянный ковш-утицу.

Отдыхающие тюлени часто лежат словно лодочки, приподняв голову и задние конечности над землей. Непостижимо, как такая поза может удерживаться долго и не требовать от зверя напряжения. Передние ласты лежащего тюленя обычно прижаты к бокам тела. В таком положении они похожи на плавнички, несмотря на длинные когти. Видны при этом только кисти и запястья. Но стоит тюленю потянуться передней конечностью вперед, она совершенно преображается и превращается в подобие руки. Становится видна не только кисть, но и предплечье, локоть и даже плечо. Изогнутыми пальцами тюлень начинает чесать голову, нос или царапать соседа. Почесываясь, тюлени причудливо вытягивают и изгибают шеи, а то и вовсе выгибаются дугой. Когда самка, кормившая белька, вдруг легла на брюхо, лишив детеныша доступа к соскам, он стал когтями царапать ее, пока она снова не перевернулась на бок.

Около лежащих тюленей часто сновали кулички-песчанки, деловито копаясь в песке. Иногда они что-то искали на шкуре и ластах зверей, к чему те относились абсолютно спокойно.

Птиц вообще было много на острове и у его берегов. Каждый день на песке мы находили следы джека (дрофы-красотки), а нередко и сама птица появлялась около нашей стоянки. Там же носились стайки рогатых и хохлатых жаворонков. У берегов держались многочисленные лысухи, утки, появлялись и лебеди. В холодную штормовую погоду мы находили по утрам трупики лысух, замерзших на берегу, под кустиками астрагала.

Такая погода не характерна для туркменской зимы. Но погоду выбирать не приходится. У меня в памяти остров Огурчинский так и остался местом, где все время дует пронизывающий холодный ветер и слышится характерный шум каспийского шторма. Если на океанских побережьях в шторм тяжелые волны гулко ударяются о берег и с шипением откатываются назад, то здесь от небольших, но частых волн стоит назойливый однообразный шум.

Глава десятая

В горах Кавказа

Первый раз я посетил Кавказский заповедник студентом, в 1953 году. Впечатление было настолько сильным, что, попав туда вторично в 1982 году, я вспомнил в знакомой мне части заповедника все вершины и все тропы, будто и не прошло почти 30 лет. Говоря об этом, не могу не назвать человека, который открыл мне эти замечательные места. Это Борис Артамонович Заславский, работавший в заповеднике, как это тогда называлось, научно-техническим сотрудником. Ему было тогда 60 лет, мне — 22, но не только я, а и работники заповедника всех возрастов не могли равняться с ним в ходьбе по горам. Он терпеливо учил меня этому, показал в первый день все вершины, видимые с высокогорного пастбища Абаго. После недели, проведенной с Борисом Артамоновичем, я чувствовал себя в северном отделе заповедника как дома и свободно сам выполнял роль проводника. Этой неделей и ограничилось мое общение с ним, но оно дало мне бесконечно много. Это был один из тех энтузиастов, благодаря которым система заповедников могла тогда существовать. И для меня горы Кавказа и заповедник неразрывно связаны с образом этого человека.

Главная прелесть Кавказского заповедника — обилие крупных зверей, в первую очередь копытных. Самыми заметными из них являются кавказский благородный олень, кавказская серна и кубанский тур. Олени в заповеднике совершают ежегодные миграции, поднимаясь летом в высокогорье, где спасаются от назойливых мух, во множестве нападающих на всех крупных животных. В дневные часы олени пасутся вблизи скал и снежников, где ветер отгоняет насекомых. Отдыхать звери ложатся в тени скал, а то и просто на снежниках. К зиме олени спускаются ниже, в лесной пояс. Здесь же весной происходит рождение оленят. Первый олененок, которого мне пришлось увидеть, когда меня знакомил с территорией Б. А. Заславский, был еще совсем маленьким, едва ли больше двух-трех дней от роду. Когда мы приблизились, самка, кормившая его, скрылась, а детеныш лег, свернувшись, на том же самом месте. Это была маленькая поляна в долине реки Киши. Высокая трава, кустарник и нависающие ветви деревьев создавали пеструю мозаику света и тени, и в этой пестроте пятнистый олененок был совсем незаметен.

Дальше началась грустная история. Борис Артамонович сказал, что ему приказано добыть такого олененка для музея заповедника, и взял его с собой. До кордона было еще не близко, и мы по очереди несли детеныша. Глядя на него, невозможно было думать о том, чтобы превратить его в чучело. Я вообще терпеть не могу звериных чучел. Особенно неприятны так называемые биогруппы, когда из чучел и макета участка той местности, в которой живут звери, создается композиция, и ей часто стремятся придать динамический характер. Трудно представить себе что-либо более мертвое. Не хочу никому навязывать свое отношение, поскольку люди часто проявляют большой интерес к таким экспонатам (и есть отличные мастера-таксидермисты, выполняющие эту сложную работу), но сам переменить его не могу.