Запах этого пакета повсюду.
Можно ли купить килограмм на двадцать пять тысяч? Да и то ли это, что я думаю? О кокаине я знаю только из фильмов про копов. Героин выглядит как-то иначе или так же? Как детская питательная смесь? Как слабительное? А может, здесь просто сахарная пудра для утренних сладостей?
– Не имеет значения, – говорю я самой себе и поворачиваюсь не в сторону кухни, куда улетел дрон, а в другую. Потому что плохое никогда не приходит к тебе оттуда, куда ты смотришь. Или, если уж быть честной, Шарона, то, как мне видится, причина в том, что моя мать может сейчас появиться так, будто ничего и не случилось, правда-правда.
– Опа, – говорит Лемми у меня за спиной.
Какое-то нехорошее это «опа».
Вместо того чтобы развернуться спиной к коридору, я делаю шаг назад мимо Лемми.
– Что? – спрашиваю я.
Он протягивает ко мне руку, не выпуская из нее телефон. На экране я вижу Фила, он лежит в луже крови на полу в кухне. Без головы.
– Значит, оно пришло и сюда, – говорю я.
– Оно? – спрашивает Лемми.
– То, что побывало вчера у школы.
Лемми кивает, ему все ясно, повторять не требуется.
– Но где она? – не могу не спросить я. – Его голова?
Лемми направляет дрон назад к нам, берет его за край, как фрисби, и идет на кухню – я следом, он готов отразить атаку того, что поджидает нас там.
– Вон она, – говорит он, прижимая к носу тыльную сторону ладони.
Голова Фила лежит в духовке – выглядывает оттуда. На его лице его кокаин, или героин, или детская питательная смесь, или сахарная пудра, я думаю, его словно сунули в это дело головой.
– Священная Ворона, – говорю я.
Лемми одолевает какой-то грудной смех, а это… разве он не должен пребывать в шоке, в первый раз увидев мертвое тело? И теперь я, конечно, задаюсь вопросом: откуда он знал, что дрон нужно направить на кухню, а не в коридор, и что он делал, стоя на дороге по другую сторону от трейлера, и почему он не на яхте матери, и какова вероятность того, что чей-то дрон обнаружил два места убийства.
– Дай мне еще раз свой телефон, – говорю я.
Я не знаю номера Баннера, но номер телефона офиса шерифа вот уже десять лет как могу набрать вслепую.
На звонок отвечает Тифф.
– Мне нужно поговорить с ним, – говорю я.
– Джейд? – говорит Тифф и, похоже, перекладывает трубку от одного уха к другому.
– Тетя Джейд! – раздается голос Эди, такой же громкий, как голос Тифф, а это означает, что Тифф держит Эди на руках, а потому ей и пришлось переложить телефон в другую руку. Вероятно, таскать Эди не входит в ее служебные обязанности, но в маленьком городке приходится играть несколько ролей сразу.
Но, по крайней мере, она не ходила на свидания с Баннером в средней школе. В этом случае сидеть с его дочерью было бы для нее занятием суперэкстрастранным.
– Номер его сотового, – говорю я Тифф. А потом, хотя это и делает мне больно: – Пожалуйста.
Она диктует мне номер, а я повторяю цифры, чтобы Лемми их запомнил.
– У тебя все в порядке? – спрашиваю я у Тифф, когда она заканчивает.
– Ты спрашиваешь, не было ли у меня установленных администрацией штата перерывов за последние два дня? – отвечает она вопросом на вопрос, выдавливая при этом, как представляется мне, вымученную улыбку. – Или есть ли тут еда, подходящая для пятилетней девочки?
– Я знаю, знаю, – говорю я.