– Что? – говорю я.
Он наклоняет телефон так, чтобы я могла видеть то, что видит дрон в окно: жилую комнату Фила.
– Похоже, это тебе не конфитюр. – В моем голосе явно слышится поражение, не могу не подумать я.
На белом занавесе за диваном следы крови.
– Нужно позвонить Баннеру, – говорю я, доставая свой телефон. – Шерифу нужно позвонить, вот кому – шерифу.
Но мой телефон разрядился, на аэроглиссере, ремонт которого толком еще не закончился, не было розетки.
Лемми убирает с экрана картинку с камеры дрона, протягивает телефон мне, на экране уже кнопки набора номера. Я с умным видом набираю код региона и первые три цифры, которые у всех нас общие, а потом…
– Серьезно? – спрашивает Лемми, отмечая мой явный провал с набором.
– Обычно я просто набираю его имя, – говорю я, словно оправдываясь. – Я никогда…
– Номеров теперь никто не запоминает, – говорит Лемми с явным недовольством, будто взрослый здесь он, а не я.
– Впрочем, там у него, вероятно, и сигнала нет, – говорю я, наклоняя голову в сторону Терра-Новы… пожара.
Лемми пожимает плечами, но не так, как если бы он сомневался в моих словах, а как человек, осознающий бесполезность правоты одного из нас. Здесь. Этот парень куда как старше своих лет.
– Идем, – говорит он и, не дожидаясь меня, широкими шагами направляется к северной части трейлера. – Здесь, – говорит он и ботинком отводит обтекатель в сторону. Он не прикручен болтами, он каким-то образом подвешен на подшипниках, как москитная дверь перед откатной стеклянной дверью.
– Это что еще за чертовщина? – не могу не спросить я.
– Он говорит, что наркодилеры и индейцы всегда должны иметь путь к отступлению.
– И у нас он есть?
– У вас нет?
Лемми включает фонарик на телефоне.
– Никакой заразы не вижу, – говорит он и оборачивается, словно пропуская меня вперед. На этот счет у меня нет другого ответа, кроме улыбки. Он понимает меня без слов, снова пожимает плечами (как будто это его привычный жест, но при его размерах это логично, поскольку не может же он жить, наводя страх на пугливых смертных одним своим видом) и идет в этот квадрат темноты.
Я отрицательно качаю головой – я, мол, не пойду следом за ним, я не настолько глупа. Но он мой ученик, а я его учитель, верно, мистер Холмс? Ведь вы же были со мной в тот день, когда Лета стала предъявлять мне претензии в связи с моим отцом, верно?
Меньшее, что я могу сделать, – это пойти следом за ним.
Мне легче, потому что размером я с половину Лемми, но и труднее, потому что, ныряя под трейлер, я ощущаю гнилостный запах лосиной шкуры и чувствую, как стены наезжают на меня, чтобы удушить, утопить, наполнить мой рот, нос и уши извивающимися личинками.
Я вскрикиваю и резко и бездумно выпрямляюсь, ударившись головой снизу о пол Фила. Это спальня – здесь, вероятно, спали он и моя мать, так обычно спланированы трейлерные дома.
– Училка? – окликает меня Лемми, освещая путь моему позору фонариком своего телефона.
Вокруг меня поднимается мелкая пыль и ручеек того, что, как я надеюсь, есть кровь, сползающая по моему лицу между моим слезным протоком и носом, создающая иллюзию, будто я плачу кровью.
– Черт, – говорю я, хватаясь за голову.
А если это не кровь? Тогда сортир наверху затоплен, а я ударилась с такой силой, что вода сверху вполне могла просочиться.
«Кровь, кровь, пожалуйста, пусть это будет кровь», – молча умоляю я, может быть, впервые в жизни.
Лемми извлекает из кармана настоящую бандану, какую, возможно, носил настоящий Лемми, и протягивает мне.
– Чистая? – спрашиваю я, хотя и знаю, это звучит грубо.