И научилась ли она этому у своей матери или тетушки? Или бабушки?
Я так мало знаю о ее детстве. Если я пыталась разговорить ее на эту тему, глаза ее туманились, словно она тоже хотела заглянуть туда, назад, через все прошедшие годы, но раз за разом ничего там не находила.
Я думаю, а если яхта привезет меня назад, на этот берег озера, приду ли я на кухню, выложу ли всю кухонную утварь на стол, а потом верну ее назад, но в порядке от маленького к большому?
Но тебе, Шарона, я об этом не расскажу.
Я знаю, для тебя эти сведения были бы важными и разоблачительными. А оттого я бы чувствовала себя образчиком на предметном столике микроскопа. Типа будто ты хочешь изменить мое имя и написать статью о «Грустном пациенте 1428».
«1428» – это для вас, мистер Крейвен.
Подпись – ДемоническаяМалышка_69.
Когда я наконец выхожу из трейлера Фила через главную дверь, то стараюсь держаться стен, потому что не хочу потерять равновесие, перелиться через край.
Лемми ждет меня. Может быть, это неподобающе, но он берет меня за талию мощными руками и медленно опускает на землю, словно я воздушный шарик, который он тянет с небес. И это означает, я уверена, что он, видимо, каким-то образом стоит за всем этим, так? Вот правила, которыми руководствуется девушка из слэшера: как только ты обнаруживаешь внутри себя расположение к кому-то, что исключает его из списка подозреваемых… тут же удивляйся!
Но я все еще думаю, что это может быть Харрисон, который со скрежетом ползает вокруг на коленях по щебенке, держа в руке кухонный нож.
И неважно, что я знаю, что я все видела своими глазами – определенно и стопроцентно это Салли Чаламберт явилась на поиски своего старинного спарринг-партнера, но и не возражая против того, чтобы подняться на ринг с любым, кто ей может попасться по пути.
Да и откуда она взялась? Из Лосиной Излучины или как это называется? Может быть, это означает, что когда она умрет, то умрет от лосиных рогов, старых трофеев отца Баннера, как тот папаша из фильма «Больной».
Уже не имеет значения, Джейд. Это больше не твоя работа.
Но мне чертовски хочется поменять эту сраную юбку и потерять эти бесполезные каблуки. Я-ребенок переворачиваюсь в гробу, видя, во что я превратилась. А тем временем я-взрослая тащусь, спотыкаясь, за здоровенным школьником, пересекаю Дьявольский ручей, чтобы побыстрее добраться до пристани.
– Нехорошо, что ты не дал мне переодеться, – говорю я Лемми в промежутках между прерывистыми вдохами и выдохами – я не то чтобы богиня кардиотренировок Плезант-Вэлли. На самом деле я девица в туфлях на каблуках, девица, которая бог знает сколько лет назад выросла из своих дурацких гетр.
И нет, дружище директор Харрисон, никого я не спасла от огня на Третьей улице. Что не будет иметь значения, если пламя не проникнет сюда. Но если проникнет? Может быть, мы все рождаемся с ведерком определенной емкости для горестей, чтобы при следующей крупной лавине, сошедшей в это ведерко, часть прежних горестей могла выплеснуться из него.
Я бы с этим согласилась.
– Слушай, может быть, я успею забежать к себе… – начинаю я говорить Лемми, и в голове у меня короткая передышка в моей комнате всего в нескольких улицах отсюда, но я произношу эти слова, когда мы выходим из-за деревьев и видим перед собой яхту огромнее самой жизни.
Я останавливаюсь, упирая руки в колени.
– Ты знаешь, что каждый твой шаг – два моих? – спрашиваю я Лемми.
– Но мои ноги и весят больше, – отвечает Лемми, и если бы я могла дышать по-настоящему, то наверняка поспорила бы с ним. Но я могу только стоять и всасывать в себя воздух. Когда дыхание немного возвращается ко мне, я спрашиваю Лемми, чтобы еще чуточку оттянуть время:
– Ты помнишь «Умиак»?
– Лодка есть лодка, – отвечает Лемми и, не оглядываясь, делает шаг на пристань.
Наверху появляется веревочная лестница, я вздрагиваю и прикрываю голову, будучи уверена, что это «Птицы 2: Птеродактиль!», но тут лестница начинает разворачиваться поперек невероятно высокого гладкого борта.
– Что случилось? – спрашивает Лемми с искренней, как мне кажется, озабоченностью.
– Когда у тебя длинные волосы, нельзя не нервничать при появлении птиц, – сообщаю я ему.
– Птиц?
– Летающие такие штуки? – объясняю я и мотаю головой в сторону веревочной лестницы.
Он на это только пожимает плечами, а потом вежливо отступает, пропуская меня первой. В юбке.
– Серьезно? – спрашиваю я.