Биология в фокусе. Естественные отделения университетов Российской империи (1830–1900): читать начало книги онлайн

Современный этап историографии характеризуется использованием методологических подходов зарубежной историографии[49]: истории культуры, повседневности, социальной истории студенчества и профессорской корпорации, трансфера идеи университета, истории университета в городском пространстве.

В отношении социальной истории науки следует обязательно упомянуть американского историка А. Вучинича[50], основателя социокультурного изучения истории российской науки. Важным направлением зарубежной историографии в отношении истории образования и науки является история профессий и профессионализации, отличающаяся в том числе дисциплинарным подходом[51]. Развитие этого направления в России восходит к исследованиям по истории русской интеллигенции, которая, впрочем, довольно далека от истории профессионализации как таковой. Тенденции последних лет в сфере университетской истории – это профессионализация в профессорской среде[52], которая в той или иной степени является продолжением более обширной темы социальной истории профессорской корпорации. Тем не менее существуют направления исследований, базирующиеся на дисциплинарном подходе в отдельных отраслях наук[53].

Источниковая база исследования представлена несколькими группами источников:

1) нормативные акты;

2) делопроизводственные материалы университетов;

3) справочные издания;

4) источники личного происхождения;

5) научные труды;

6) публицистика.

Нормативные акты – сборники документов, нормативно-правовые акты, отражающие политику Министерства народного просвещения в области высшего образования. Они собраны в Полном собрании законов Российской империи, Сборниках постановлений по Министерству народного просвещения и в Сборниках распоряжений по Министерству народного просвещения. Кроме того, постановления публиковались в официальной части «Журнала Министерства народного просвещения» (ЖМНП).

Дополняют законодательные акты источники второй группы – делопроизводственные материалы университетов, позволяющие выявить состояние научной и учебной базы университетов Российской империи. По отношению к источнику производства материалы этой группы можно разделить на две части: 1) создаваемые университетами и 2) создаваемые надуниверситетскими органами управления – канцелярией попечителя учебного округа, Министерством народного просвещения.

К делопроизводственной документации примыкает третья группа исторических источников – справочные издания, среди которых целесообразно выделить две большие группы: статистические материалы и биографические словари.

Следующую группу источников составляют источники личного происхождения. В первую очередь это опубликованные и неопубликованные воспоминания, дневники и письма, к которым относится такой довольно специфический источник, как конспекты профессорских лекций. Наряду с конспектами лекций важным источником являются научные труды биологов, составляющие отдельную группу исторических источников. Они помогают понять направления научных исследований, их содержание, а также соответствие господствовавшим научным направлениям в тот или иной период времени.

Последняя группа источников – это публицистика. Наиболее информативны для воссоздания картины развития образования и науки в Российской империи мнения и мысли непосредственных участников ключевых событий, предназначавшиеся для открытой печати.

Весь комплекс источников дополняется данными историографических источников. Подобный комплексный подход позволяет воссоздать целостную картину развития биологического образования на естественных отделениях университетов Российской империи.

Глава 1. От отделения к отделению: когда, как и почему в университетах появились естественные отделения

Для ответа на вопросы, вынесенные в заголовок, необходимо вернуться к началу XIX в. и объяснить появление физико-математических факультетов – именно тех структур, в составе которых и находились естественные отделения. Зарождение естественно-научного образования в российских университетах, как и начало формирования системы университетского образования, связано с образовательной реформой 1802–1804 гг. Несмотря на существование учебных заведений, в том числе Московского университета, во второй половине XVIII в. университетское образование Российской империи представляло собой, по меткому выражению Ф. А. Петрова, «зародыш университетского образования»[54]. В связи с этим университетский вопрос, нерешенный в екатерининское царствование, требовал урегулирования, а на заседаниях Негласного комитета, организованного после вступления на престол Александра I, ему уделялось немало времени.

После основания Министерства народного просвещения в 1802 г. и принятия «Предварительных правил народного просвещения» в 1803 г. важнейшим событием начала XIX в. стало принятие университетских уставов 1803–1804 гг. Во время их подготовки появлялись различные идеи, касающиеся устройства университетов, среди которых особенно интересны те, что рассматривали факультетскую структуру, так как именно новые уставы в итоге ввели физико-математические отделения. В период действия устава 1804 г. факультеты официально именовались отделениями, слово «факультет» фигурировало лишь в уставе 1835 г., однако в научной литературе распространено употребление слова «факультет» применительно к университетам первой трети XIX в.

Появление физико-математических факультетов важно потому, что до этого в Московском университете присутствовало три факультета – высшие юридический и медицинский и низший философский, который объединял кафедры гуманитарного и естественно-научного циклов, то есть структура университета была совершенно иной. Но уже на этапе разработки проектов университетского устава начали появляться ее альтернативные версии. Например, первый проект попечителя Московского учебного округа М. Н. Муравьева, датированный 1803 г., предусматривал создание пяти факультетов, копируя геттингенскую модель, – медицинского, богословского, физико-математических наук, словесных наук и философского (нравственных и градоправительных наук)[55]. Вторая редакция этого проекта, относящаяся к первой половине 1804 г., возвращалась к привычной схеме, в которой естественные науки входили в состав философского факультета (в проекте – факультет умственных и естественных наук).

Идея о выделении физико-математического факультета из состава философского присутствовала и в проекте академика-математика Н. И. Фусса. Он предложил открыть четыре отделения – словесных наук и изящных искусств, физико-математических, врачебных и хирургических, философских, нравственных и политических наук[56]. На отделении физико-математических наук должны были появиться шесть кафедр: чистой математики и астрономии, физико-математики и экспериментальной физики, описательной геометрии и архитектуры, химии и минералогии, ботаники и физиологии растений, естественной истории царства животных[57]. Как и М. Н. Муравьев, предполагавший физико-математический факультет подготовительным для будущих врачей[58], Н. И. Фусс писал, что наряду со словесным отделением физико-математическое «обнимает все подготовительные науки <…> После изучения которых тот, кто посвящает себя медицине, переходит в третье отделение, где курс обучения составляет четыре года[59]», другие же переходят в четвертое, юридическое отделение, на трехлетний курс обучения[60].

Несмотря на некую «подчиненность» физико-математических отделений, заложенную в проекте Фусса, в университетские уставы вошло именно предложенное им деление на четыре отделения – словесных, физико-математических, нравственно-политических и врачебных наук, но отделения эти были равноправными, не предполагавшими подготовительные курсы на одних для обучения на других. Даже использование самого слова «отделение», как указывает А. Ю. Андреев, вместо традиционного «факультет» в университетских уставах 1803–1804 гг. было как раз продиктовано желанием «не смешивать их новую природу с традиционными европейскими „факультетами“»[61].

Первоначально эта структура была опробована в уставе Виленского университета 1803 г., а затем вошла в уставы 1804 г. Только один университет, Дерптский, сохранил «старую», еще средневековую структуру из четырех отделений (но все же не факультетов) – философского, юридического, медицинского, богословского, однако приложение идей о разделении преподаваемых наук на части имело место и здесь: философское отделение делилось на четыре класса, «в рассуждении разнообразия и различия предметов наук, его составляющих: 1‑е философских и математических наук, 2‑е естественных наук, 3‑е филолого-исторический и 4‑е технолого-экономический классы»[62]. Иную модель структуры Дерптского университета А. Ю. Андреев объясняет тем, что «Виленский университет организовывался позже Дерптского, весной 1803 г., когда министерство народного просвещения уже успело утвердить новую систему университетских отделений»[63]. Таким образом, благодаря уставам 1803–1804 гг. в университетах появились физико-математические отделения, а в Дерптском – даже класс естественных наук философского факультета.

Уже через шестнадцать лет была отмечена первая попытка разделения физико-математического отделения: в 1820 г. в Санкт-Петербургском университете для казенных студентов. Они были вынуждены изучать все предметы факультета (в отличие от своекоштных, выбиравших дисциплины для изучения), поэтому по ходатайству Конференции казеннокоштных студентов физико-математический факультет разделили на два разряда – физико-математических и естественных наук. Как подчеркивал В. В. Григорьев, «это был едва ли не первый в русских университетах опыт раздробления факультетских предметов на однородные группы, с целью, если не специализации, то облегчения занятий»[64].

Именно облегчение занятий было основным посылом подобного разделения, так как программа физико-математического отделения была насыщена большим числом естественных и точных наук. Эта же причина (большая нагрузка студентов) была названа Советом Харьковского университета, проект которого был представлен в министерство в 1823 г. В нем в качестве источника плохой успеваемости студентов была указана перегруженность отделения предметами, «кои студенты должны выслушать в течение трех лет, то они никак не могут во всех равно успевать, так что успевающие в естественных науках, отстают в математических и наоборот»[65]. Согласно этому проекту общими дисциплинами обоих разрядов должны были стать логика и богопознание, в остальном же разряды полностью разделяли науки на естественные и физико-математические.

На заседании ученого комитета Главного правления училищ 12 мая 1823 г. граф И. С. Лаваль указал, что предложение Харьковского университета заслуживает одобрения, но из обязательных наук следует убрать логику, военное дело и архитектуру с геодезией. Сообразно этому замечанию комитет одобрил разделение факультета с тем распределением наук, на которое указал Лаваль. Несмотря на согласие ученого комитета, разделение физико-математического отделения Харьковского университета в середине 1820‑х гг. не состоялось в связи со сменой попечителя – Е. В. Карнеева в 1825 г. сменил А. А. Перовский, которому министр народного просвещения представил мнение членов ученого комитета и попросил прислать заключение. Новый попечитель, как указывал Д. И. Багалей, ответил министру, что так как «ныне дела до подобных предметов касающиеся, подлежат суждению и разбирательству Высочайше утвержденного комитета устройства учебных заведений, то я, по этому комитету, в свое время не премину представить вам, милостивый государь, и вышеозначенное заключение мое»[66]. Но ни в следующем, 1826 г., ни позднее попечитель свое заключение не представил, поэтому проект разделения физико-математического факультета Харьковского университета так и остался на бумаге[67]. Связано это было в первую очередь с тем, что началась подготовка нового университетского устава.

Решать накопившиеся в университетском образовании проблемы после смерти императора Александра I пришлось новому императору Николаю I: было расформировано Министерство духовных дел и народного просвещения, министром народного просвещения был назначен А. С. Шишков, и началась подготовка нового университетского устава, для чего был создан Особый комитет для устройства учебных заведений. Как подчеркивает Ф. А. Петров, «принципиальным отличием готовившейся новой университетской реформы от реформы 1804 г. было приглашение к активному участию в ее разработке самой университетской профессуры: она к этому времени сложилась в корпорацию, с которой приходилось уже считаться самодержавному правительству»[68].

Одним из первых мнений профессоров о желательных изменениях было «Мнение профессоров Московского университета» (1825), которое среди прочего содержало предложение о разделении физико-математического отделения на две части: математических и естественных наук. В первую часть планировалось включить кафедры математики (чистой и прикладной), астрономии (астроном-наблюдатель), военной и гражданской архитектуры, во вторую – кафедры физики (теоретической и опытной), химии, естественной истории (демидовская), ботаники, сельского хозяйства и технологий[69].

Профессор физики, минералогии и сельского хозяйства Московского университета М. Г. Павлов в своем проекте предложил не только разделить физико-математическое отделение на два отдельных факультета (что так и не было осуществлено даже в начале XX в.) – физико-технический и математический, но и увеличить число кафедр на этих факультетах, которые смогли бы обеспечить полноту преподавания. Так, на физико-техническом факультете Павловым предполагались профессора физики, химии, минералогии и науки о горных заводах, ботаники, зоологии, сельского хозяйства и технологии, на математическом – математики, механики, оптики, астрономии, астроном-наблюдатель, гражданской и военной архитектуры, военных наук[70]. Можно заметить, что проект Павлова отражал тенденции к более практическому преподаванию в университете.

Другой профессор Московского университета математик П. С. Щепкин, предлагая в своем проекте сформировать отдельную кафедру зоологии, тем не менее отрицательно относился к разделению физико-математического отделения, опасаясь, что преподавание одних математических или естественных наук может быть слишком односторонним и частным[71]. В проекте устава Казанского университета в составе кафедр физико-математического факультета наряду с кафедрой ботаники и минералогии присутствовала кафедра зоологии и сравнительной анатомии[72].

Появлявшиеся проекты нового устава содержали циркулировавшие среди профессоров идеи о разделении физико-математического отделения. Свое отражение они нашли и в «Проекте устава университетов С.-Петербургского, Московского, Харьковского и Казанского» 1829 г., который подразумевал пять отделений – философическое, математическое, филолого-историческое, юридическое и медицинское. К философическому отделению были отнесены кафедры философии, физики, химии, технологии и истории искусств, ботаники, минералогии и геогнозии, зоологии, педагогики и методологии, политической экономии и камеральных наук, а к математическому – чистая и прикладная математика, астрономия, механика по части применения к промышленности, военные науки[73]. Как видно, философическое отделение представляло собой сплав естественных и гуманитарных наук, воплотившийся в создание десятилетием позже отделения камеральных наук на юридических факультетах некоторых университетов для подготовки чиновников для хозяйственной и административной государственной службы. Кроме того, наличие кафедры педагогики и методологии в проекте подразумевало подготовку преподавателей для высшей и средней школы.

[49] McClelland J. C. Autocrats and Academics: Education, Culture, and Society in Tsarist Russia. Chicago, 1979; Flynn J. The University Reform of tsar Alexander I. 1802–1835. Washington, 1988; Brower D. Training the Nihilists: Education and Radicalism in Tharist Russia. Ithaca; London, 1975; Kassow S. Students, professors and the state in tsarist Russia. Berkley; Los Angeles; London, 1989; Maurer T. Hochschullehrer im Zarenreich. Ein Beitrag zur Sozial und Bildungsgeschichte. Köln; Weimar; Wien, 1998; Маурер Т. «Барометры» или «маяки» общества? Избранные статьи по социальной истории русских и немецких университетов. М., 2015. 527 с.; Friedman R. Masculinity, Autocracy and the Russian University. 1804–1863. Los Angeles; Berkeley, 2005; A History of the University in Europe. Vol. III: Universities in the Nineteenth and Early Twentieth Centuries (1800–1945) / Ed. W. Rüegg. Cambridge University Press, 2004.

[50] Vucinich A. Science in Russian Culture: A History to 1860. Stanford: Stanford University Press, 1963; Vucinich A. Science in Russian Culture: 1861–1917. Stanford: Stanford University Press, 1970; Вучинич А. Русская наука в эпоху кризиса: 1890–1910 гг. // ВИЕТ. 1993. № 3. С. 3–28.

[51] Бен-Дэвид Д. Роль ученого в обществе. М.: Новое литературное обозрение, 2014. 344 с. Впервые опубликована в 1971 г.; Beer J. J., Lewis W. D. Aspects of the Professionalization of Science // Daedalus. 1963. Vol. 92. No. 4. P. 764–784; O’Connor J. G., Meadows A. J. Specialization and Professionalization in British Geology // Social Studies of Science. 1976. No. 6. P. 77–89; Moseley R. Tadpoles and Frogs: Some Aspects of the Professionalization of British Physics, 1870–1939 // Social Studies of Science. 1977. Vol. 7. No. 4. P. 423–446; Broman T. Rethinking Professionalization: Theory, Practice, and Professional Ideology in Eighteenth-Century German Medicine // The Journal of Modern History. 1995. Vol. 67. No. 4. P. 835–872; Waller J. C. Gentlemanly Men of Science: Sir Francis Galton and the Professionalization of the British Life-Sciences // Journal of the History of Biology. 2001. Vol. 34. P. 83–114; Lucier P. The Professional and the Scientist in Nineteenth-Century America // ISIS. 2009. Vol. 100. P. 699–732.

[52] Андреев А. Ю. Корпоративное старшинство в Московском университете во второй половине XVIII – начале XIX века как отражение адаптации профессорской должности в России // Материалы всероссийской научной конференции, посвященной 110-летию со дня рождения профессора В. В. Мавродина. СПб.: Нестор-История, 2018. С. 508–512; Бровченко М. И. Из истории преподавательской деятельности в дореволюционной России // Вестник НМС. 2017. № 10. С. 97–101; Грибовский М. В. «Тягость профессорства»: особенности педагогической деятельности университетского преподавателя в дореволюционной России // Былые годы. 2019. Т. 53. № 3. С. 1263–1271; Грибовский М. В. Трудности университетской карьеры в России в конце XIX – начале XX века // Социология науки и технологий. 2020. Т. 11. № 2. С. 146–159.

[53] Науки о человеке: история дисциплин: коллект. моногр. / Сост. и отв. ред. А. Н. Дмитриев, И. М. Савельева; Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики». М., 2015. 651 с.

[54] Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 1. С. 131.

[55] Андреев А. Ю. Московский университет в общественной и культурной жизни России… С. 56.

[56] Рождественский С. В. Материалы для истории учебных реформ… С. 393.

[57] Там же. С. 394.

[58] Андреев А. Ю. Московский университет в общественной и культурной жизни России… С. 56.

[59] Первые два отделения предусматривали трехлетний курс обучения.

[60] Рождественский С. В. Материалы для истории учебных реформ… С. 395.

[61] Андреев А. Ю. Российские университеты XVIII – первой половины XIX века… С. 397.

[62] СП по МНП. Т. 1. 1802–1825. СПб., 1864. Стб. 137.

[63] Андреев А. Ю. Российские университеты XVIII – первой половины XIX века… С. 397.

[64] Григорьев В. В. Императорский Санкт-Петербургский университет… С. 31–32.

[65] РГИА. Ф. 733. Оп. 49. Д. 507. Л. 1.

[66] Багалей Д. И. Опыт истории Харьковского университета. Т. 2. С. 646.

[67] Ф. А. Петров указывает, что разделение это действовало в Харьковском университете с середины 1820‑х гг. (Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 3. С. 302), однако Д. И. Багалей, описывая проект разделения факультета и его обсуждение, подчеркивал, что «так этот вопрос и не получил разрешения ни в 1826 г., ни позже при Головкине и только устав 1835 года внес изменения в программы факультетского преподавания» (Багалей Д. И. Опыт истории Харьковского университета. Т. 2. С. 646).

[68] Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 3. С. 14.

[69] ОПИ ГИМ. Ф. 404. Ед. хр. 20. Л. 4 об. – 5.

[70] Там же. Л. 43.

[71] Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 3. С. 100.

[72] ГА РТ. Ф. 977. Оп. Совет. Д. 969. Л. 18 об.

[73] ОПИ ГИМ. Ф. 404. Ед. хр. 20. Л. 69 – 69 об.