Биология в фокусе. Естественные отделения университетов Российской империи (1830–1900): читать начало книги онлайн

Усиление строгости вступительных испытаний было непопулярной мерой правительства: «Весной 1861 г. Ковалевский докладывал царю, что приемные экзамены в университеты „производятся с возрастающею строгостию, несмотря на журнальные против того возгласы“»[457]. Тем не менее не все представители прессы были против строгости: так, В. К. Ржевский в 1860 г., наоборот, выражал недовольство снисходительностью, проявляемой профессорами на экзаменах, призывая вернуть им функцию фильтра не подготовленных к учению молодых людей, настаивая все же на реформе гимназий[458].

Весной 1861 г. был рассмотрен доклад министра, в котором он изложил свои основные взгляды на развитие университетского образования. В результате чего 31 мая 1861 г. император подписал ряд правил, вошедших в постановление под общим заголовком «О некоторых преобразованиях по университетам», где среди прочих мер, которые должны были успокоить волнения в университетах, значилось предписание сдавать вступительные экзамены в университеты «в гимназиях вместе с учениками высшего класса и в присутствии, когда окажется возможным, депутатов от университета, к округу коего принадлежит гимназия»[459]. Это же постановление давало право на освобождение от платы за обучение в университете двум лучшим абитуриентам из одной губернии, один из которых должен был быть учеником гимназии.

Все это вело к формированию более замкнутой системы университетского образования, к получению которого должны были допускаться преимущественно выпускники гимназий. Хотя и другие категории абитуриентов имели возможность поступить в университет, сдав экзамен в гимназии. При этом присутствие депутата от университета было объявлено желательным, но не обязательным, то есть постепенно тяжесть вступительных экзаменов переносилась в гимназии.

Окончательно это было закреплено уставом 1863 г., согласно § 85 которого в университет принимались все выпускники гимназий, достигшие семнадцатилетнего возраста, имеющие соответствующий аттестат. При необходимости Совет университета мог назначить проведение экзаменов, если считал это нужным. Следующий параграф гласил, что воспитанники иных учебных заведений, чей курс будет признан Министерством народного просвещения равным гимназическому, имели те же права. Остальным необходимо было сдавать экзамен в гимназиях[460]. Отметим, что еще в апреле 1863 г. появилось постановление по министерству[461], согласно которому следовало увеличить строгость на выпускных экзаменах в гимназиях. Таким образом, вся ответственность и тяжесть экзаменов была окончательно перенесена в гимназии.

Оставалась еще одна категория абитуриентов, которая традиционно поступала в университеты, – выпускники духовных семинарий, доступ в университеты для которых был затруднен в николаевское время: «в 1831 году министр подписал распоряжение, по которому „попович“ мог поступать в университет, но для этого он должен был сдать экзамены в местной гимназии „по всем предметам Гимназического курса“, а потом подвергнуться повторной переэкзаменовке у профессоров»[462].

Несмотря на трудности при поступлении для семинаристов, утверждение, что после принятия распоряжения 1831 г. семинаристы «вовсе исчезли из студенческих аудиторий»[463], не вполне соответствует истине. Это доказывает статистика по студенческому составу, приведенная в фундаментальном труде Ф. А. Петрова. По этим данным следует, что с 1836 по 1842 г. в Московском университете училось достаточное число семинаристов и больше всего их поступало на историко-филологический (тогда первое отделение философского) и медицинский факультеты, хотя учились семинаристы и на физико-математическом[464].

86‑й параграф устава 1863 г., в котором говорилось о воспитанниках иных учебных заведений, помимо гимназий, прежде всего касался семинаристов, которые составляли немалую долю среди студентов. Как указывает И. В. Зимин, «фактически с 1863 г. семинаристов принимали в университеты наравне с гимназистами, т. е. без экзаменов»[465]. Это было связано с принятием министерского распоряжения от 22 августа 1863 г., которое признавало курс духовных семинарий равным гимназическому, но сохраняло право университетов проводить собственные экзамены[466], впрочем, как и для других категорий абитуриентов. В действительности в университетах подвергались экзаменам не только семинаристы, но и гимназисты, что было закреплено правилами каждого университета, – судя по всему, в университетах не считали достаточной строгость экзаменов в гимназиях и желали самостоятельно проверить уровень будущих студентов.

Например, Правила Московского университета 1864 г. гласили, что «независимо от выданных гимназиями аттестатов и свидетельств об окончании гимназического курса, поверять степень знания желающих поступить в студенты, подвергая их новым испытаниям (colloquium) в университете»[467]. Без экзаменов могли приниматься лишь окончившие гимназии Московского учебного округа, где на экзаменах присутствовали депутаты от университета. Подобный порядок приема в студенты был заложен в Правилах каждого университета, а также в уставе Варшавского университета 1869 г., который давал право устраивать поверочные экзамены из всех предметов гимназического курса или выборочно из некоторых по усмотрению самого университета. Эти же формулировки содержал проект правил для поступающих в студенты Варшавского университета 1870 г.[468] Согласно правилам Казанского университета, курс учения в гимназиях приравнивался к курсу учения в семинариях. Это было обоснованно, так как Казанский университет был в то время самым восточным университетом Российской империи и больших потоков желающих поступить в студенты там не наблюдалось.

Вступительные экзамены для гимназистов проводились не только в Московском университете, о чем свидетельствуют ежегодно публиковавшиеся в «Журнале Министерства народного просвещения» данные о ходе вступительных экзаменов в университетах Российской империи, за исключением Дерптского.

Через пять лет после принятия устава в ЖМНП появилась статья, обобщающая как раз применение на практике § 85 о самостоятельном решении университетов устраивать поверочные испытания. Автор задавался вопросом, а все ли выпускники гимназий должны подвергаться испытаниям, и если не все, то какие категории должны подвергаться? В качестве разницы в подходах к испытаниям были приведены примеры разных университетов.

Так, в Петербургском университете экзаменовали всех гимназистов, кроме собственно петербургских, в Московском и Харьковском университетах, по их правилам, экзамены должны были сдавать те гимназисты, на выпускных экзаменах которых в гимназиях не было депутатов от университетов. Несмотря на то что в правилах Казанского университета не было сказано определенно об экзаменах для поступающих, кроме той же общей фразы о возможности университета самостоятельно решать о назначении или неназначении экзамена, в статье указывается, что всех абитуриентов Казанского университета подвергали поверочным испытаниям. Этот же порядок был принят в Киевском и Новороссийском университетах. То есть от экзаменов при поступлении освобождались те абитуриенты, в гимназиях которых на экзаменах присутствовали депутаты от университета[469].

В отношении же предметов испытания российские университеты были еще более неоднородны, однако они назначались в зависимости от того факультета, куда абитуриент намеревался поступить. В Московском и Киевском университетах, помимо экзаменов, еще писали сочинения. Русский язык обязательно проверялся во всех университетах.

Подобный метод проведения вступительных экзаменов полностью соответствовал политике Министерства народного просвещения: 8 июля 1869 г. в связи со студенческими беспорядками в учебных заведениях Петербурга император Александр II утвердил положение Особого комитета об учащихся в учебных заведениях разных ведомств, которое предписывало поверочные испытания производить «по возможности из нескольких предметов, выбирая для того предметы более или менее подходящие к наукам того факультета, в который молодой человек желает поступить, и с обращением надлежащего внимания на письменные ответы, как на одно из действительнейших средств к оценке зрелости суждения и знания отечественного языка»[470].

Все это предполагало отсев молодых людей, «подающих мало надежды на занятие науками»[471], а для эффективности данной меры борьбы с беспорядками ответственность была возложена на попечителей: им полагалось предлагать Советам перечень предметов испытания, назначать время испытания, требовать подробных сведений о результате испытаний, чтобы вовремя реагировать на недостатки средних учебных заведений своего округа. Естественно, это была лишь малая часть комплекса мер по борьбе со студенческими беспорядками, но симптоматично, что вступительные испытания были признаны одним из методов отсева неблагонадежных абитуриентов.

Санкт-Петербургский университет, действуя согласно постановлению 8 июля 1869 г., в 1870 г. решил провести поверочные испытания всем без исключения поступающим[472]. В 1871 г., отчитываясь о ходе поверочных испытаний 1870 г., университет указывал, что всем поступающим в студенты были даны темы для сочинений, кроме того, они сдавали экзамены из латыни при поступлении на историко-филологический факультет, из математики – на физико-математический, из русской истории – на факультеты восточных языков и юридический[473]. Что касается процента гимназистов, проваливших поверочные испытания, то, по данным ЖМНП, в Московском университете в 1869 г. из 188 гимназистов Московского округа не были приняты 32 (17%), а в 1870 г. из 133 гимназистов не было принято лишь 11 (8,8%)[474].

При донесении в министерство по поводу вступительных экзаменов все университеты были едины во мнении, что знания в гимназиях не настолько сильны, как хотелось бы, но в целом общий уровень гимназистов был выше уровня семинаристов. Возникали вопросы к гимназиям, так как были случаи несоответствия отметок в аттестатах реальным знаниям. Попросту говоря, оценки в гимназиях «натягивали». Это же касалось отметок о поведении, которые постановление 8 июля предписывало указывать со всей строгостью и с соблюдением всех правил, дабы исключить вероятность поступления в университеты лиц, чья благонадежность окажется фальшивой.

В 1873 г. Московский университет ходатайствовал о замене поверочных испытаний рассмотрением письменных работ тех, кто удостоен гимназических аттестатов, однако император 16 мая 1873 г. «повелеть соизволил: молодых людей, удостоенных гимназиями аттестата или свидетельства об удовлетворительном испытании зрелости, от поверочных экзаменов при поступлении в университет освободить, предоставив советам университетов производить испытания на прежнем основании только тем молодым людям, которые не имеют от гимназий ведомства министерства народного просвещения означенных аттестатов или свидетельств»[475].

Это было связано с тем, что в декабре 1872 г. были утверждены новые правила об испытаниях в классических гимназиях, которые завершали реформу гимназий министра Д. А. Толстого. Эта реформа преследовала несколько целей: упрочение среднего образования за счет увеличения срока обучения до восьми лет, унификации учебных планов и программ, увеличения нагрузки по изучению главных предметов. Тогда же была реформирована система реального образования: реальные гимназии были переименованы в реальные училища, курс которых был признан недостаточным для поступления в университет.

Новый устав гимназий и прогимназий, утвержденный 30 июля 1871 г., сохранил без изменений формулировку § 130, на которой особенно настаивал министр Д. А. Толстой: «Только ученики, окончившие курс учения в гимназиях, или имеющие свидетельства о знании полного курса сих гимназий, могут поступать в студенты университетов»[476]. Еще в конце 1850‑х гг. при обсуждении вопроса вступительных экзаменов существовало мнение, что легче и эффективнее было бы реформировать университеты, дав им полноту решений в данном вопросе (в связи с меньшим числом университетов в противовес числу гимназий), но, судя по всему, практика на протяжении десяти лет, когда университеты продолжало лихорадить, показала, что легче реформировать гимназии и производить отсев будущих студентов на более раннем уровне, чем довериться университетам.

Что же касается семинаристов, то в 1873 г. министром было утверждено постановление, согласно которому семинаристы с 1876 г. должны были подвергаться экзамену в гимназии из обоих древних и русского языков, учившиеся в семинарии, но не окончившие ее для поступления в университет сдавали еще дополнительно математику. В течение переходного периода до весны 1876 г. семинаристы принимались в университет при условии сдачи древних языков, русского и математики «с тем, чтобы каждый из них был подвергаем более строгому, против бывшего до того времени, испытанию лишь из трех из числа вышепоименованных предметов, по ближайшему усмотрению университетских советов, смотря по факультетам, поступить в которые изъявят желание воспитанники духовных семинарий»[477]. В связи с тем, что введенный в 1873 г. порядок был признан действенным, министр решил оставить его и после 1876 г. до пересмотра устава духовных учебных заведений. Однако в 1879 г. было решено отменить подобную льготу для семинаристов, так как Толстой считал необходимым для них выдерживать испытания в гимназиях в связи с разницей в учебных программах духовных семинарий и гимназий[478].

Это решение было связано с тем, как указывает С. В. Рождественский, что образованное в 1874 г. особое совещание министров для исследования студенческих беспорядков одним из средств борьбы с ними вновь назвало ограничение притока в университеты мало приготовленных и материально необеспеченных слушателей[479], а семинаристы считались лицами, «имеющими пробелы в нравственном воспитании», поэтому для успокоения университетов следовало ограничить или вовсе прекратить прием семинаристов в университеты, что и было сделано в 1879 г. И если в 1878 г. в Петербургский университет из 595 студентов было принято 345 гимназистов и 146 семинаристов[480], то в 1879 г. – 5 семинаристов[481].

В дальнейшем законодательство в отношении приема семинаристов и других категорий абитуриентов не менялось: устав 1884 г. разрешал только лицам, окончившим гимназии, поступать в университеты. Официальное разрешение на поступление семинаристов распространялось на Варшавский и Юрьевский университеты (потом и Томский), которые испытывали трудности с наполняемостью русскими студентами. В отношении же других университетов решение о принятии негимназистов в студенты принималось на уровне попечителя и министра, и зачастую оно было положительным для абитуриентов.

В отношении экзаменов в течение курса обучения отметим, что в первые годы после вступления на престол императора Александра II существовал еще прежний, «николаевский» порядок, когда после принятия в студенты ежегодно требовалось сдавать переводные экзамены. Число сдаваемых экзаменов зависело от университета и курса, на котором учились студенты. Дискуссии об экзаменах на рубеже 1850–1860‑х гг. коснулись и отмены ежегодных испытаний в университете в свете желания перехода к свободе слушания лекций и предметной системе. И в итоге переросли в экзаменный эксперимент с отменой ежегодных испытаний. Первоначально эта инициатива рассматривалась в Совете Московского университета в феврале 1859 г. под заголовком «О мерах для усиления строгости переводных испытаний» и заключалась в том, чтобы увеличить необходимый для перевода на следующий курс средний балл до 3½ и подвергать своекоштных студентов при переходе на третий курс строгому испытанию из всех предметов первого и второго курсов, а для студентов казенных и стипендиатов оставить прежний порядок ежегодных испытаний. В результате было решено оставить переходные экзамены только после первого курса с тем, чтобы изменить порядок чтения лекций (на первом курсе читать все вспомогательные науки), а для высших курсов «переводные испытания из главных предметов, преподаваемых на них по всем факультетам, с будущего 1859–1860 академического года отменить, дабы тем самым увеличить важность и значение экзаменов окончательных на звание действительного студента, степень кандидата и лекаря»[482].

На заседании Совета Московского университета 26 марта 1860 г. подчеркивалось, что «теперешняя система экзаменов не вполне состоятельна, что при ней невозможно достигнуть равномерности отметок по разным предметам экзамена, а, следовательно, избежать недовольства экзаменующимися экзаменаторами»[483]. В связи с этим в качестве временной меры Совет постановил отменить переходные экзамены с курса на курс и вместо них установить два экзамена – переводной со второго на третий курс и выпускной. Оба экзамена (переходной и курсовой) должны были производиться три раза в год, первый в течение двух недель, второй – месяца. Все эти меры были направлены на то, чтобы сделать занятия студентов более самостоятельными.

После обсуждения 29 октября 1860 г. Совет постановил перестроить преподавание таким образом, чтобы вспомогательные предметы преподавались на первых двух курсах, а специальные – на последних, и сообразно этому установить два экзамена: полукурсовой по прошествии не менее двух лет и окончательный, не ранее чем через два года после первого. Прежний порядок ежегодных экзаменов сохранился для казеннокоштных студентов и стипендиатов.

В Санкт-Петербургском университете при обсуждении проекта нового университетского устава (Г. А. Щербатова и К. Д. Кавелина) также решили отказаться от ежегодных экзаменов. 28 февраля 1860 г. юридический факультет просил в виде опыта на три года производить испытание при переходе на третий курс из всех предметов первых двух курсов, а предметы, преподаваемые на последних двух курсах, сдавать на окончательном испытании[484]. Ссылаясь на то, что проект нового устава уже предполагает отмену всех курсовых испытаний, министр народного просвещения 24 апреля 1860 г. «в виде временной и переходной меры» разрешил юридическому факультету подобный эксперимент, который затем был распространен и на остальные факультеты, как это было сделано до этого в отношении Московского и Харьковского университетов[485].

В Казанском университете вопрос об отмене ежегодных экзаменов рассматривался в сентябре 1860 г. Физико-математический факультет предлагал отменить переводные испытания, так как они «нисколько не принуждают студентов к самостоятельному труду, а напротив препятствуют ему, заставляя студентов выучивать только на время, для экзамена, то, что было прочитано профессором в продолжение года»[486]. В связи с этим утверждением факультет ходатайствовал об отмене экзаменов для студентов, кроме казенных и стипендиатов, которые должны были ежегодно сдавать «коллоквии» о соответствии их знаний тому уровню материальной помощи, которую они получают; оставить экзамен из дополнительных предметов «в половине университетского курса не позже как за один год до окончательного экзамена»; экзамены проводить в факультетских заседаниях в продолжение двух последних месяцев года (апрель–май) еженедельно; не допускать переэкзаменовок; не ограничивать курс учения четырьмя годами, разрешая сдавать окончательный экзамен всем желающим с тем условием, чтобы экзамен из дополнительных предметов был сдан не позже чем за год до окончательного; чтение лекций продолжить до 1 июня, а первую декаду июня проводить заседания для присуждения степеней[487].

В результате ходатайств факультетов Совет постановил уничтожить переводные испытания для всех студентов, кроме казенных и стипендиатов, оставив испытание из вспомогательных предметов не ранее чем через два года и не позже чем за один год до окончательного. Так как эта инициатива уже была распространена министром на Московский, Санкт-Петербургский и Харьковский университеты, то министр распространил ее 11 ноября 1860 г. «в виде временной и переходной меры»[488] и на Казанский университет.

Как указывалось впоследствии, причинами для «уничтожения курсовых испытаний» явились: «1) курсовые испытания не соответствуют и не достигают цели, потому что при множестве студентов, профессоры и преподаватели не могут употребить на каждого студента более 5–10 минут, а потому экзаменаторы по необходимости должны быть скорее снисходительными, нежели справедливо строгими, при том же 2) курсовые испытания не дозволяют требовать от студентов из тех предметов, которые читаются рядом, и друг друга обусловливают, тотчас по окончании лекций основательных сведений, но должно дать молодому уму время для последовательного соображения; 3) курсовые испытания порождают свободу занятий студентов, столь необходимую для успеха в науке и ставят их часто в невозможность вознаградить однажды упущенное; 4) курсовые испытания заставляют преподавателей соображаться в своих чтениях не столько с требованиями науки, сколько с необходимостию удовлетворить одному непременному условию: чтобы студент в течение года выслушал все требуемое от него для перехода в высший курс; 5) переводные или курсовые испытания сопряжены с значительным ущербом для преподавания. Оне сокращают ежегодно чтение лекций более нежели на один месяц, который необходим для производства курсовых испытаний. Сверх того 6) оне заставляют большую часть студентов почти полтора месяца до переводных экзаменов прекращать посещение лекций, чтобы лучше приготовиться к испытаниям. Наконец 7) те из студентов, которые не выдержав или не докончив по болезни или другим причинам испытания до вакаций, допускаются правилами к дополнительному после вакаций испытанию, продолжающемуся по 15 сентября, не слушают в это время ни лекций прежнего курса, ни начальных лекций нового курса, потому что в действительности не знают еще, будут ли причислены к высшему курсу или останутся на прежнем»[489].

В окружении императора были как сторонники, так и противники отмены экзаменов, предлагавшие предоставить студентам полную свободу в обучении, оставив лишь экзамен на получение научной степени. В итоге этот вопрос наряду с другими был отражен в подписанных 31 мая 1861 г. Александром новых правилах «О некоторых преобразованиях в университетах»[490], которые передавали «предмет о восстановлении переходных экзаменов на первых двух курсах» на обсуждение Главного правления училищ.

[457] Эймонтова Р. Г. Русские университеты на путях реформы. С. 35.

[458] Ржевский В. Об отношении гимназий к университету // Русский вестник. 1860. Т. 27. Кн. 2 (июнь). С. 59.

[459] СП по МНП. Т. 3. 1855–1864. Изд. 1-е. Стб. 733.

[460] ПСЗ РИ. Собрание 2-е. Т. XXXVIII (1863). № 39762.

[461] СП по МНП. Т. 3. 1855–1864. Изд. 1-е. Стб. 973–975.

[462] Вишленкова Е. А., Ильина К. А. «Воспроизводство себе подобных»… С. 11.

[463] Там же.

[464] Петров Ф. А. Формирование системы университетского образования в России. Т. 4. С. 386, 388, 389–392.

[465] Зимин И. В. К истории вступительных экзаменов… С. 84.

[466] СР по МНП. Т. 3. 1850–1864. Стб. 568–569.

[467] Там же. Стб. 832.

[468] APW. Ф. 214. Д. 82. Л. 308.

[469] Современная летопись. О поверочных испытаниях в университетах // ЖМНП. 1868. Т. 138. С. 282–283.

[470] СП по МНП. Т. 4. 1865–1870. Стб. 1393.

[471] Рождественский С. В. Исторический обзор деятельности Министерства народного просвещения. С. 501.

[472] Современная летопись. Известия о деятельности и состоянии наших учебных заведений // ЖМНП. 1869. Т. 145. С. 216.

[473] Современная летопись. О результатах поверочных испытаний в университетах в 1870 году // ЖМНП. 1870. Т. 152. С. 115.

[474] Современная летопись. Известия о деятельности и состоянии наших учебных заведений // ЖМНП. 1870. Т. 151. С. 7.

[475] ЦГАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 3638. Л. 6.

[476] СП по МНП. Т. 5. 1871–1873. Стб. 463–464.

[477] Правительственные распоряжения // ЖМНП. 1876. Т. 183. С. 24–25.

[478] СП по МНП. Т. 7. 1877–1881. Стб. 818–827.

[479] Рождественский С. В. Исторический обзор деятельности Министерства народного просвещения. С. 501.

[480] Современная летопись. Известия о деятельности и состоянии наших учебных заведений // ЖМНП. 1879. Т. 201. С. 84.

[481] Современная летопись. Известия о деятельности и состоянии наших учебных заведений // ЖМНП. 1880. Т. 208. С. 134.

[482] ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 28. Д. 78. Л. 21.

[483] Там же. Оп. 29. Д. 653. Л. 2.

[484] ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 1. Д. 6098. Л. 4.

[485] Там же. Л. 19 об.

[486] ГА РТ. Ф. 977. Оп. Совет. Д. 4447. Л. 2.

[487] ГА РТ. Ф. 977. Оп. Совет. Д. 4447. Л. 2 об. – 3.

[488] СР по МНП. Т. 3. 1850–1864. Стб. 405.

[489] РГИА. Ф. 733. Оп. 88. Д. 241. Л. 98 об. – 100.

[490] СР по МНП. Т. 3. 1850–1864. Стб. 732–735.