Биология в фокусе. Естественные отделения университетов Российской империи (1830–1900): читать начало книги онлайн

«Положение» 1819 г. коснулось не только проведения итогового испытания, так, например, в Казанском университете в связи с принятием «Положения» появился любопытный документ, а именно: 12 июня 1819 г. Совет постановил «разделить испытание на два рода: для окончивших курс студентов и для продолжающих учение, предоставить отделениям в непродолжительном времени представить Совету свои предположения как в рассуждении способа сообразно высочайше утвержденным Правилам об испытаниях, так относительно времени сих экзаменов»[392], что свидетельствует о том, что ранее не существовало экзаменов выпускных и переходных, проводившихся отдельно друг от друга.

«Положение» довольно неопределенно говорило о том, какие же студенты достойны получения степени кандидата – «отличнейшие по знаниям своим и способностям», поэтому первоначально «отличнейших» выбирали на основании субъективной оценки, так как шкала оценок только недавно начала хождение и в университетах еще применялась словесная шкала, а оценки, выставляемые цифрами, окончательно утвердились к середине 1820‑х гг. Тогда же начали считать баллы, необходимые для перевода на следующий курс и получения степени кандидата, причем разница между этими степенями была незначительной и решалась самими университетами.

Так, 15 июня 1832 г. в Совете Московского университета «рассуждаемо было о числе баллов, которыми три отделения университета, по совершении испытания учащимся, кончившим курс учения с хорошим поведением должны удостаивать и представлять Совету на утверждение в степени действительного студента и кандидата. Определено: <…> по всем отделениям должно считать семь преподавателей главных курсов, и потому удостаивать степени действительного студента получивших 20 баллов, степени кандидата 25 баллов»[393]. Причем были учтены студенты неправославного исповедания, которым не читалось богословие, – им необходимо было получить соответственно 18 и 23 балла.

Главные науки, по которым студенты физико-математического отделения должны были сдавать итоговые экзамены, были определены «Положением» 1819 г. Это были теоретическая и практическая философия, чистая и прикладная математика, физика и химия, естественная история[394], и, судя по решению Совета Московского университета, проходили эти экзамены для студентов физико-математического отделения в 1832 г. в один день – 22 июня[395]. В следующем году число баллов для получения степени действительного студента было установлено 22, для степени кандидата – 28[396] и определялось в зависимости от наличного состава преподавателей, читающих главные предметы по отделению.

О том, как проходили переводные экзамены в первой четверти XIX в., можно судить по сохранившимся протоколам физико-математического отделения Казанского университета за 1823 г.: 13 июня был начат экзамен для студентов первого и второго курсов, или, как говорили тогда, первого и второго отделений: до 4½ часа пополудни было проведено испытание в физике, с 4½ до 6 часов пополудни того же дня проводилось испытание в чистой математике. На следующий день с 8 до 10 часов утра – прикладная математика, с 10 до 12 – химия, с 3 до 4½ часа – естественная история. 16 июня с 11½ до 12 часов студенты сдавали гражданскую архитектуру. Кроме специальных предметов, экзаменовались также по церковной истории, богословию и философии, российской словесности, латинскому языку, немецкому и/или французскому[397].

Экзамены разделялись для учащихся и оканчивающих курс и проводились так же, как в Казанском университете, в течение двух дней, что, конечно, может свидетельствовать об их снисходительности. О том же можно судить по мемуарам студентов того времени, которые не упоминают о строгих экзаменах даже итоговых, ограничиваясь фразой «Кончил я курс университетского учения»[398], тогда как позднее встречаются свидетельства сложности выпускных экзаменов: «Наконец кончились три года нашего учебного курса, и наступило время выходного экзамена. Это было весною 1835 года. <…> Приготовиться к этому экзамену был труд не легкий, потому что мы должны были отвечать на вопросы по предметам всех трех курсов»[399].

Уже в начале 1830‑х гг. университетская система вступительных экзаменов начала принимать более строгий вид. Это было связано с общей политикой Министерства народного просвещения. Несмотря на то что И. В. Зимин пишет, что вступительные экзамены были введены при приеме в 1835 г., говоря о том, что их было семь[400], можно отметить, что такое же число экзаменов формально должно было сдаваться при поступлении и раньше: это были основные предметы гимназического курса, знание которых требовалось подтвердить. Вопрос состоял скорее в строгости и жесткости вступительных экзаменов, которую автор связывает именно с введением устава 1835 г. Только строгость на вступительных экзаменах была предписана годом ранее, в 1834 г.[401] Подтверждение этому можно найти, например, в воспоминаниях Ф. И. Буслаева, поступавшего в Московский университет в 1834 г.: «…как раз с 1834 года были назначены приемные экзамены строгие, и их требованиям не могли удовлетворить мои познания, полученные в пензенской 4-классной гимназии»[402].

Он же описывает порядок вступительного экзамена того времени: в большой аудитории «экзаменующиеся разместились по лавкам, расставленным в несколько рядов против окон, а впереди на пустом пространстве стояло четыре или пять столиков в расстоянии один от другого, и за каждым по экзаменатору; они сидели задом к окнам»[403].

Подобный ход вступительных экзаменов описан и С. Л. Геевским, который поступал в Харьковский университет в 1830 г. и сдавал французский, латинский, историю, географию, Закон Божий, математику, физику, русский язык и словесность[404] в большой университетской зале перед «ареопагом» профессоров. Впрочем, «нуль», полученный по математике, не помешал ему стать студентом.

Иногда строгость на экзаменах была невозможна, так как уровень познаний абитуриентов оставлял желать лучшего даже в середине 1830‑х гг. Так, попечитель Московского учебного округа С. Г. Строганов в марте 1836 г. писал министру народного просвещения: «Объем преподавания в наших гимназиях не тот, какой полагает начальство. Только по мере лучшего обустройства всех частей в сих заведениях можно будет требовать применения изложенных для экзаменов правил. По сей причине средний вывод отметок познаний экзаменующихся, выражаемый цифрой 3, слишком высок. Судя по опыту бывших в прошлом 1835 г. экзаменов, где из 200 кандидатов принято 134, не более 20 человек могли поступить в университет, ежели бы руководствоваться новыми правилами; да и из сего числа, я уверен, не оказалось бы и десяти кандидатов с достаточными сведениями в латинском языке. Впрочем с каждым годом можно возвышать требования»[405].

Правила для поступающих в университеты официально были опубликованы в 1837 г. В них говорилось, что все поступающие должны выдержать испытание, лишь некоторые выпускники гимназий при отличном поведении и успехах в науках могут быть освобождены от него (об этом упоминалось и в статье 91 устава 1835 г.) по представлению попечителя при одобрении министра[406]. В проекте правил, сохранившемся в делах Московского университета, освобождение от испытания было возложено только на попечителя, «смотря по степени доверенности, которую заслуживает гимназия в его мнении, порядком управления вообще и в особенности благоустройством учебной части»[407]. То есть вовлечение министра в этот процесс делало возможность освобождения от вступительных экзаменов маловероятной. Однако подтверждение существования таких случаев можно найти у мемуаристов. Так, Н. Лукьянов, поступивший в Харьковский университет в 1840 г., благодаря полученной в гимназии серебряной медали был освобожден от вступительных экзаменов. Он вспоминал, что это распространялось на всех медалистов[408]. Подобное узаконение существовало и для окончивших с отличием 1‑ю и 2‑ю Московские гимназии (от 10 апреля 1841 г.)[409], тогда как окончившие гимназии с «неудовлетворительными успехами вовсе не допускались к принятию в университеты и лицеи» циркулярным предложением министра от 19 октября 1844 г.[410]

Все меры, направленные на ужесточение экзаменов, были следствием курса министра С. С. Уварова, который вполне отвечал мнению, озвученному еще в начале царствования самим Николаем (высочайший рескрипт на имя министра народного просвещения 19 августа 1827 г., которым тогда был А. С. Шишков). С. В. Рождественский указывал, что университетская реформа 1835 г., «по словам министра, преследовала две главные цели: «во-первых, возвысить университетское учение до рациональной формы и <…> воздвигнуть благоразумные преграды преждевременному вступлению в службу молодежи еще незрелой; во-вторых, привлечь в университеты детей высшего класса в Империи и положить конец превратному домашнему воспитанию их иностранцами»[411]. Впоследствии устав 1835 г., точнее, курс, заданный этим уставом, был дополнен законодательными актами, пытавшимися решить три главных вопроса: 1) расширить круг преподаваемых предметов; 2) подготовить профессоров и 3) улучшить состав учащихся[412]. Усиление строгости экзаменов в университетах было именно следствием решения третьего вопроса, поставленного министром народного просвещения С. С. Уваровым. Позднее, в 1843 г., отчитываясь об успешности проведенной реформы, С. С. Уваров подчеркивал: «…всякий, кто беспристрастно уважит материалы, из коих подлежало почти вновь соорудить эти высшие учебные заведения, который внимательно рассмотрит нравственное их положение в сравнении с предыдущим, – увидит все, что отличает их настоящий вид от прежнего. Он увидит на скамьях университетских детей высшего сословия, отцы коих находились на службе в тех летах, когда сынам предстоит еще подвергнуться экзамену, дабы получить право сделаться питомцами университетскими»[413]. И действительно, в начале XIX в. студентами университета становились в очень юном возрасте, мемуаристы часто упоминают 13-летних абитуриентов. В 1830‑е гг. возраст абитуриентов официально должен был быть больше 16 лет. Это устанавливалось «Правилами испытания для желающих поступить в университеты» 1837 г.[414] Эти же правила подробно расписывали процедуру поступления в университеты.

При поступлении в университет абитуриенты сдавали следующие предметы: а) Закон Божий, священную и церковную историю; б) российскую грамматику, словесность и логику; в) языки – латинский, немецкий и французский; г) математику до конических сечений включительно; д) физику; е) географию и статистику; ж) историю[415]. Особо оговаривалось то, что поступающие на словесное отделение были обязаны сдавать греческий язык, им же облегчалась сдача математики, куда не включались конические сечения. Поступающие на другие факультеты также могли сдавать греческий, освобождаясь при этом от сдачи одного из новейших языков – немецкого или французского. Эти правила очень детально описывали процесс сдачи экзаменов, указывая, какие предметы следует сдавать письменно (словесность, иностранные языки и математика), какие – «изустно» по билетам, а также закрепляли новую шкалу оценок – 6-балльную, в которой использовались только целые числа, без дробей – от 0 до 5, которые означали соответственно «совершенное незнание, слабые, посредственные, достаточные, хорошие, отличные сведения»[416]. При этом скрупулезно описывалось, за какие именно знания следует ставить ту или иную отметку.

Расписание вступительных экзаменов в Московский университет в 1839 г. включало предметы: Закон Божий, словесность, логика, языки латинский и греческий, немецкий, история, география и статистика, математика, физика[417]. В расписании экзаменов, которые проходили с 27 июля по 10 августа с небольшими промежутками между испытаниями, были оставлены специальные дни для тех абитуриентов, которых не успеют спросить в другие дни. 11 августа должно было состояться «суждение о принятии в студенты». Как и было указано в правилах, студенты сдавали девять экзаменов, расписание было довольно плотным: их все умещали в две недели[418].

Подобный порядок сдачи вступительных экзаменов продержался все время царствования императора Николая I. Поступавший в 1851 г. на медицинский факультет Московского университета И. М. Сеченов так описывал свои экзамены: «По истории экзаменовал Грановский: отвечал я, должно быть, неважно; экзаменатор все время молчал и поставил мне 4. По русскому языку требовалось написать сочинение на тему „Любовь к родителям“. Я написал о значении матери для Шиллера и Гете. Экзаменатором был Буслаев. Прочитав мое сочинение, он спросил меня, читал ли я Гете и Шиллера, и, получив удовлетворительный ответ, поставил мне 5. По математике экзаменовал профессор Зернов (отец теперешнего анатома). Помню, что я вытянул билет о подобии треугольников. <…> Из латыни заставили перевести несколько строчек из Саллюстия»[419]. Наиболее полно процесс сдачи вступительных экзаменов описан у Ф. Н. Устрялова, поступавшего в Петербургский университет на год позже Сеченова, в 1852 г.[420]

Несмотря на схожесть порядков в русских университетах, каждый из них обладал особенными чертами, что приводило к некоторым различиям в организации учебного процесса студентов естественного отделения: отличались как объем и перечень изучаемых главных и вспомогательных предметов, так и объем и перечень экзаменов. Однако в целом это были единая система и единое образовательное пространство.

В царствование Николая I помимо строго регламентированных правил вступительных экзаменов появились и правила переводных и выпускных экзаменов, утвержденные для каждого университета. Если раньше многие студенты описывали практически пренебрежительное отношение студентов и профессоров к переводным экзаменам, то при Николае строгое отношение коснулось и этой сферы университетской жизни. Так, «Правила для испытания обучающихся в Харьковском университете» от 1839 г. указывали, что ежегодно производились курсовые экзамены из всех предметов пройденного курса (главные и вспомогательные), а выпускной экзамен – из главных предметов за все четыре года обучения[421], что, впрочем, утверждало тот порядок, который был принят после появления «Положения» 1819 г.

Так как «Правила» утверждались для каждого университета в отдельности, то условия перевода студентов на высшие курсы различались. Например, в Харьковском университете студент не мог быть переведен, если он «получил в отметках не более, как по 2 в половине всех предметов, которые он в течение года слушал, во-2‑х, когда в двух предметах получил по 1, и в 3‑х, когда хотя из одного предмета получил нуль»[422]. Кстати сказать, при составлении правил профессора Харьковского университета попытались ввести словесную шкалу отметок «худо, средственно, хорошо, очень хорошо, превосходно», но С. С. Уваров на это не согласился[423].

Правила Санкт-Петербургского университета 1840 г. предписывали переводить студентов, получивших в среднем выводе отметку 3, но не переводить, если в одном факультетском предмете получена оценка 2, или в двух дополнительных оценка 1, или в одном из них оценка 0[424]. Правила Московского университета требовали для перевода не менее 3½ в среднем выводе[425] (как это требовалось для звания действительного студента), однако в 1842 г. сами профессора просили изменить это правило, так как «опыт прошлых лет показал, что профессора принимают оценку 3 как достаточную для перевода, однако при всех 3 этого не хватит»[426]. Совет пошел навстречу профессорам, разрешив переводить студентов при среднем выводе 3, при условии отсутствия отметки 1 в каком-либо предмете. Для получения звания действительного студента была оставлена средняя отметка 3½, «дабы студенты и слушатели в высших курсах имели побуждение усовершенствовать себя в избранных науках»[427]. Аналогичное требование о переводе со средней отметкой 3 имели «Правила» Санкт-Петербургского университета 1844 г., Харьковского 1848 г., Казанского 1849 г.

При анализе правил разных лет отмечается снижение степени требовательности к студентам: постепенно становятся более мягкими требования к переводу на следующий курс, а затем и к среднему числу баллов на звание действительного студента – правила конца 1840‑х гг. говорят уже о среднем выводе в 3, а не 3½, как это было, например, в правилах 1844 г. Для получения степени кандидата все так же требовалось иметь не менее 4½ в среднем выводе из факультетских предметов. Второстепенные предметы, кроме богословия, в расчет не принимались. При этом кандидату нельзя было иметь 3 в каком-либо из факультетских предметов за все время прохождения курса.

Еще одним нововведением правил 1840‑х гг. был список главных и второстепенных предметов по всем отделениям и факультетам, которого правила 1830‑х гг. не имели. При этом списки предметов и главных, и второстепенных различались. Например, в Санкт-Петербургском университете сравнительная анатомия с физиологией не была причислена к главным предметам естественного отделения[428], как это было в Казанском[429] и Харьковском университетах[430], кроме того, в последнем главным предметом было сельское хозяйство. Отличался и список дополнительных предметов. При анализе расписаний экзаменов за разные годы, отложившихся в университетских архивах, заметно, что в 1840–1850‑е гг. студенты естественного отделения сдавали преимущественно «специальные» предметы, обнимающие спектр естественных наук.

Например, студенты-естественники Казанского университета в 1853/54 учебном году сдавали: по окончании первого курса кристаллографию, ботанику, зоологию, неорганическую химию, сравнительную анатомию, математику, физику, новые языки и богословие; второго курса – минералогию, ботанику, зоологию, органическую химию, сравнительную анатомию, физику, новые языки, государственные законы, богословие; третьего курса – минералогию, геогнозию, ботанику, зоологию, аналитическую химию, сравнительную анатомию, новые языки и богословие[431].

В основном сдаваемые предметы мало отличались от университета к университету, тем не менее незначительная разница все же присутствовала и отражала особенности каждого университета, который самостоятельно формировал список предметов для обязательного изучения студентами естественного отделения физико-математического факультета. Так, в Петербургском университете в 1854/55 учебном году студентам-естественникам первого курса приходилось сдавать еще начертательную и аналитическую геометрию, логику и латынь, второго курса – логику и педагогику, третьего – психологию и педагогику[432]. Сессия начиналась в первых числах апреля (самый ранний экзамен – 5 апреля) и заканчивалась в конце мая. За этот период в полтора месяца студенты сдавали не более семи-восьми экзаменов, то есть расписание не было очень плотным, как в 1820‑е гг.

При сравнении главных предметов Санкт-Петербургского и Казанского университетов значительной разницы не наблюдается, хотя в Казанском университете отдельно вынесена сравнительная анатомия. В Санкт-Петербургском университете она сдавалась под названием зоологии, так как в «Обозрениях преподавания наук» есть сведения о том, что предмет этот в Санкт-Петербургском университете читался профессором зоологии С. С. Куторгой. Свои особенности в виде обязательного изучения студентами-естественниками анатомии и сдачи по ней экзамена имел Московский университет[433].

Выпускные экзамены для получения звания действительного студента и степени кандидата производились в конце университетского курса из всех факультетских предметов и тех дополнительных, которые читались на последнем курсе. Они регламентировались «Правилами» каждого университета, однако в основных аспектах мало отличались друг от друга. Для проверки полученных знаний студенты должны были сдавать выпускные экзамены в комитетах, состоящих из декана, преподавателя и двух членов факультета (в отличие от переводных экзаменов, которые принимались преподавателем или, если это был дополнительный предмет, преподавателем и членом факультета, так называемым депутатом). Перед началом экзамена преподаватель подавал декану программу дисциплины с обозначением номеров билетов и сами билеты, а декан перемешивал билеты и раскладывал их на стол. Сама процедура выпускного экзамена мало отличалась от обычного: студент брал билет и рассказывал то, что он знал по вопросу, при этом экзаменаторы могли задавать ему дополнительные вопросы по всему курсу сдаваемой науки. При слабом знании студенту дозволялось брать еще один билет. После ответа преподаватель выставлял оценку в ведомость, соотносясь с мнениями членов комитета.

В конце всех экзаменов составлялась сводная ведомость, куда вносились сведения о полученных отметках по главным и вспомогательным предметам со средним и общим выводом баллов, в которых напротив фамилии каждого студента делалась надпись, удостоен ли он звания действительного студента или степени кандидата (такая же ведомость подавалась и на студентов низших курсов с пометкой о переводе). Как уже говорилось выше, для получения звания действительного студента требовалось иметь 3½ в среднем из факультетских предметов (вспомогательные в расчет не принимались), для степени кандидата – 4½, при этом учитывалась оценка по богословию – для действительного студента не ниже 3, для кандидата не ниже 4. Студенты могли пересдать один предмет, если в остальных они показали хорошие знания, но пересдачи назначались уже после каникул, так как для этого требовалось разрешение попечителя. Студент, проваливший окончательные экзамены, мог приступить к их сдаче только через год, при этом у него было всего две попытки – если еще через год он не сдавал экзамены, он отчислялся из университета без предоставления каких бы то ни было прав.

Те студенты, которые претендовали на степень кандидата, были обязаны предоставить письменное «рассуждение» по одному из главных предметов факультета или отделения, по самостоятельно выбранной теме или назначенной по рекомендации профессора. Это сочинение сдавалось декану, который переправлял его на проверку профессору. Профессор мог вызвать студента для беседы по теме сочинения, а затем возвращал декану сочинение с мнением о его уровне. Если сочинение оказывалось неудовлетворительным, студент мог представить другое в течение трех месяцев, а при повторной неудаче ему присуждалось звание действительного студента. От представления сочинения освобождались только студенты, получившие медали за решение письменных задач в течение университетского курса (эти задачи предлагались факультетами ежегодно, и каждый студент мог подать свою работу на конкурс).

Благодаря узаконениям 1830–1840‑х гг. в университетах Российской империи сложилась определенная система экзаменов, тесно связанная с курсовой системой преподавания. Она включала в себя вступительные экзамены по определенному перечню наук, по результатам которых студент зачислялся в университет (исключение составляли имеющие отличные аттестаты гимназий, принимавшиеся без экзаменов), ежегодные экзамены из тех предметов, которые изучались на каждом курсе, и окончательные экзамены из главных предметов отделения и дополнительных предметов, изучавшихся на последнем курсе.

Исключением в этой системе экзаменов оставался Дерптский университет. И хотя, согласно «Правилам для учащихся» 1838 г. для поступления требовалось «выдержать испытание во всех предметах гимназического курса»[434], о ежегодных испытаниях студентов не было и речи, так как в университете господствовала предметная система обучения. В связи с этим студентами сдавалось только окончательное испытание для получения звания действительного студента, которое состояло из всех пройденных предметов и могло быть разделено на две или более частей.

В действительности, как вспоминал перешедший в Дерптский университет в 1855 г. студент Казанского университета П. Д. Боборыкин, «главные предметы сдавали в два срока: первая половина у медиков „philosophicum“, а у остальных „rigorosum“. Побочные предметы дозволялось сдавать когда угодно. Вы приходили к профессору, и у него на квартире или в кабинете, в лаборатории – садились перед ним и давали ему вашу матрикулярную книжечку, где он и производил отметки»[435]. Этот полукурсовой экзамен, «rigorosum», сдавался в течение целого дня с глазу на глаз с профессором, по выбранным студентом четырем главным предметам. Окончательный же экзамен сдавался уже после окончания курса.

[392] ГА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 52. Л. 1.

[393] ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 192. Л. 3–3 об.

[394] ПСЗ РИ. Собрание 1-е. Т. XXXVI (1819). С. 38.

[395] ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 192. Л. 1.

[396] Там же. Оп. 2. Д. 167. Л. 3 об.

[397] ГА РТ. Ф. 977. Оп. ФМФ. Д. 102. Л. 2.

[398] Харькiвский унiверситет XIX – початку XX столiття… Т. 1. С. 42.

[399] Там же. С. 167.

[400] Зимин И. В. К истории вступительных экзаменов или В вуз по ЕГЭ… // История в подробностях. 2012. № 9. С. 83.

[401] ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 1. Д. 3984. Л. 1.

[402] Московский университет в воспоминаниях современников. С. 200.

[403] Там же. С. 201.

[404] Харькiвский унiверситет XIX – початку XX столiття… Т. 1. С. 138.

[405] ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 2. Л. 11 об. – 12.

[406] СР по МНП. Т. 2. 1835–1849. Стб. 169.

[407] ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 2. Д. 2. Л. 2.

[408] Харькiвский унiверситет XIX – початку XX столiття… Т. 1. С. 256.

[409] СР по МНП. Т. 2. 1835–1849. Стб. 497.

[410] Там же. Стб. 770.

[411] Рождественский С. В. Исторический обзор деятельности Министерства народного просвещения. С. 243–245.

[412] Там же. С. 249.

[413] Там же. С. 259–260.

[414] СР по МНП. Т. 2. 1835–1849. Стб. 170.

[415] СР по МНП. Т. 2. 1835–1849. Стб. 171.

[416] Там же. Стб. 173.

[417] ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 8. Д. 119. Л. 1–1 об.

[418] Там же. Л. 3.

[419] Московский университет в воспоминаниях современников. С. 285–286.

[420] Устрялов Ф. Н. Воспоминания о Петербургском университете в 1852–1856 годах // Исторический вестник. 1884. Т. 16. № 6. С. 578–604.

[421] СР по МНП. Т. 2. 1835–1849. Стб. 399.

[422] СР по МНП. Т. 2. 1835–1849. Стб. 400.

[423] Вишленкова Е. А., Ильина К. А. «Воспроизводство себе подобных» в российских университетах первой половины XIX века: препринт. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2011. С. 47.

[424] СР по МНП. Т. 2. 1835–1849. Стб. 464–465.

[425] ЦГАМ. Ф. 459. Оп. 2. Д. 361.

[426] ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 11. Д. 67. Л. 1.

[427] Там же. Л. 2.

[428] СР по МНП. Т. 2. 1835–1849. Стб. 749.

[429] Там же. Стб. 1071.

[430] Там же. Стб. 984.

[431] ГА РТ. Ф. 977. Оп. Совет. Д. 3672. Л. 14 об.

[432] ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 1. Д. 5478. Л. 9–9 об.

[433] ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 25. Д. 73. Л. 5.

[434] СП по МНП. Т. 2. 1825–1855. Изд. 2-е. Стб. 1349.

[435] Боборыкин П. Д. За полвека. С. 120.