Биология в фокусе. Естественные отделения университетов Российской империи (1830–1900): читать начало книги онлайн

18, 19 мая – ботаника;

24, 25 мая – зоология, физиология и сравнительная анатомия;

29 мая – физическая география и географиявторой

31 мая – физическая география и физика[548].

Таким образом, итоговая сессия занимала один месяц, а экзамены проходили с разницей от двух до восьми дней.

Г. И. Щетинина подчеркивала, что автор проекта университетского устава Д. А. Толстой «рассматривал реорганизацию экзаменационной системы как главную задачу проекта. Его сторонники в Государственном совете считали положение об экзаменах „краеугольным камнем“. Проект предполагал ввести в русских университетах подобие немецких государственных экзаменов. В отличие от Германии, где Staatsexamens существовали лишь для желающих поступить на государственную службу, авторы проекта предлагали установить их в России в качестве средства проверки знаний»[549]. В итоге государственные экзамены хоть и были установлены, однако так и не получили тот уровень, на который рассчитывали составители устава 1884 г. Студентам приходилось экзаменоваться по еще большему числу предметов, чем до введения устава 1884 г., поэтому председатели государственных комиссий постоянно жаловались как на усталость студентов, так и на излишнюю многопредметность экзаменов, все больше утверждаясь во мнении, что прежняя система экзаменов была намного лучше.

Действительно, студенты да и преподаватели чаще всего жаловались на скученность экзаменов, но сдавать их при прилежном посещении всех лекций не было настолько трудно.

В Санкт-Петербургском университете накануне введения устава 1884 г. (в 1880/81 учебном году) студенты естественного отделения сдавали следующие экзамены по окончании четвертого курса: 4 апреля – химия, 20 апреля – физиология растений, 22 апреля зоология, 25 апреля – агрономия, морфология растений, география растений, 29 апреля – физиология животных, 20 мая – неорганическая и аналитическая химия, 25 мая – богословие и новые языки[550]. Как видим, сессия занимала почти два месяца. Несмотря на многочисленность экзаменов, сдавать их было легче, так как они сдавали экзамены поэтапно, по мере изучения той или иной части науки. После введение государственного экзамена, однако, они были вынуждены сдавать всю дисциплину сразу целиком после четырех лет обучения без экзаменов. Например, в 1892 г. студенты Санкт-Петербургского университета сдавали экзамены в соответствии с таким расписанием: 14 апреля – письменное испытание по всем предметам, 17 и 18 апреля – анатомия и физиология растений, 21 и 22 апреля – зоология беспозвоночных и физиология животных, 1 мая – зоология позвоночных, гистология, анатомия, 7 и 8 мая – геология, 12 мая – неорганическая и аналитическая химия, агрономическая химия, география, споровые и голосемянные растения, 18 мая – минералогия, 26 и 27 мая – органическая химия, 28 и 29 мая – физика и метеорология[551].

Профессора университетов пытались «приноровиться» к новому порядку испытаний, поэтому на практике появлялись несколько иные порядки, нежели предписанные «Правилами». Например, чтобы не отказывать в получении диплома студенту, сдавшему все предметы на весьма удовлетворительно и провалившемуся на одном предмете, исправляли «весьма» на «удовлетворительно», чтобы он мог получить диплом второй степени[552]. Позднее было решено исправлять только одну отметку – «неудовлетворительно» на «удовлетворительно», но давать диплом второй степени[553].

Впоследствии изменился и порядок назначения председателей: в 1911 г. математик Н. Я. Сонин, председатель ученого комитета МНП, в письме министру о проведении испытаний писал: «В министерство Г. Э. Зенгера <…> председателями стали назначаться исключительно деканы факультетов. Эта мера, несомненно, доставила экономию в расходах, ибо при ней не нужно было выдавать прогонов, но она исказила сущность комиссионных испытаний и превратила их в факультетские. Декан, получивший на время звание председателя комиссии, оставался деканом и хотя по действовавшим в то время правилам полукурсовые отметки не принимались во внимание для диплома и проверялись поверочным испытанием комиссии, но декану факультета такое отношение к факультетским отметкам, конечно, должно было представляться совершенно недопустимым, в особенности когда декан сделался выборным. Кроме того, в каждом университете и факультете установились свои неписанные правила производства испытаний»[554].

Студенты тоже старались приспособиться к этому порядку испытаний: они писали сочинения по более легким отраслям естественных наук, а не по выбранной специальности, не подавали прошения в комиссию в год окончания университета (в 1899 г. в Казанском университете примерно треть студентов четвертого курса не подала прошений[555]).

О том, как относились преподаватели университетов к тому порядку экзаменов, который установился в конце XIX в., очень красноречиво говорят мнения, озвученные в 1901 г., когда министерство обратилось в университеты по поводу пересмотра устава 1884 г. Из восемнадцати вопросов три касались экзаменов, это были вопросы: десятый – о мерах привлечения студентов к усердным занятиям, одиннадцатый – о восстановлении курсовых экзаменов и тринадцатый – о сохранении государственных экзаменов.

В Санкт-Петербургском университете подчеркивали, что введение устава 1884 г., отменившего экзамены, привело к падению уровня образования: «…для всех сделалось очевидным сильное падение образования, приобретаемого студентами в университете, и быстрое усиление среди них беспечного отношения к учебным занятиям. В виду этого было признано необходимым уступить настояниям университетов и ввести полукурсовые экзамены, которые постепенно все более и более расширялись, а государственные экзамены по составу предметов испытания в значительной степени приблизились к тем, которые до 1884 г. производились на старшем курсе. После этого жалобы на падение университетского образования несколько уменьшились, хотя еще не совсем исчезли»[556]. В связи с этим Совет полагал, что «система отделенных от университета экзаменов должна быть безусловно упразднена и заменена университетскими экзаменами, которыми проверялся бы приобретенный учащимися запас теоретических познаний, необходимых по каждой специальности, и которые существовали при уставе 1863 года»[557]. Для тех, кто желает поступить на государственную службу, предлагалось ввести практические экзамены в определенных ведомствах, а в университеты вернуть степень кандидата и звание действительного студента.

Мнение, озвученное Советом Петербургского университета, отражало те тенденции, которые преобладали в других университетах: предлагалось отменить государственные экзамены, вернуть степень кандидата, звание действительного студента и ежегодные экзамены.

При обсуждении предложенных министерством вопросов Московский университет, желая перехода на предметную систему обучения, обобщил «неудовлетворительность существующей и прежней системы испытаний», которая сводилась к следующим пунктам:

«1. Принудительность курсовых экзаменов, делающая для всех студентов обязательное прохождение и усвоение одного и того же разряда наук.

2. Существующие полукурсовые испытания производятся по программам, утвержденным министерством с целью контроля над читаемыми в университете курсами. Такой порядок вещей не противоречит и уставу 1863 г. В основе его лежит допущение полной неподвижности науки. Предписанные министерством программы на некоторых факультетах не подвергались изменению в течение 17 лет, почему очень скоро стали в полное противоречие с читаемыми в университете курсами, требуя, например, знания учений, которые признанные наукой ошибочными, и игнорируя новые теории и новые, капитальные факты и направления.

3. Полукурсовые испытания, как и прежде курсовые, грозят студентам в случае хотя бы одной неудачи оставлением на 2-ой год или даже удалением из университета. Поэтому даровитые студенты принуждены заниматься одним кругом наук, т. е. система рассчитана на среднего студента.

4. Все экзамены приурочены к одному и тому же майскому периоду, почему профессоры должны в короткое время проэкзаменовать огромное число лиц.

5. Экзамены, являясь по вышеуказанным причинам принудительною тяготой, влияют в крайне нежелательном смысле на отношения учащих к учащимся. Снисходительность на экзамене становится признаком гуманности и она, а не достоинства ученого и преподавателя, определяют часто отношения студентов к профессору.

6. Многочисленность занятий, несоответствующая годичному сроку усвоения наук, заставляет студентов делить слушаемые ими предметы на важные и второстепенные, даже совсем не нужные»[558].

Свод мнений университетов по вопросам, предложенным министром народного просвещения (1901) [559]

Профессор математики Московского университета Л. К. Лахтин, говоря о недостатках курсовой системы экзаменов, существовавшей по уставу 1863 г., указывал, что основной проблемой было оставление на второй год тех студентов, которые не сдали один экзамен. Особенно не везло тем, кто получал неудовлетворительную отметку по предмету, читаемому раз в два года. Но, несмотря на это, курсовая система была последовательной и определенной, и студенты знали, что их ждет. Введение новой системы в 1884 г., казалось бы, должно было вести к улучшению, но «ответы студентов на первых комиссионных экзаменах в огромном большинстве случаев были очень слабы, студенты были очень нервны, жаловались на крайнее утомление по причине большого числа испытаний»[560]. А после введения полукурсовых испытаний новая система получила еще и недостатки прежней, в связи с чем с каждым годом увеличивалось число прошений о льготных переводах. Как и для многих профессоров того времени, для Л. К. Лахтина решение проблемы виделось в свободе выбора курсов и экзаменов, то есть в переходе на предметную систему, при которой была бы создана экзаменационная комиссия, работавшая весь год, в которой с определенной периодичностью можно было бы сдавать экзамены, как это было ранее в Дерптском университете.

Об отмене ежегодных экзаменов говорили и в Варшавском университете, где сохранялась курсовая система экзаменов. Так профессор кафедры общей патологии Н. Г. Ушинский подчеркивал, что «в один день приходится проэкзаменовать 40–60 человек, нервничающих, плохо спавших перед этим ради подзубривания записок и книжек. Студент схватывает тот или другой билет, торопливо отвечает на него и получает ту или другую, зачастую случайную отметку, характеризующую якобы степень его подготовки»[561], поэтому ежегодные экзамены в качестве меры перевода с курса на курс следовало убрать, оставив только контроль практических занятий, а сами экзамены сдавать в несколько приемов, по частям.

Как уже подчеркивалось ранее, в большинстве своем университеты видели способ успокоения студентов и решения проблем высшего образования в переходе на предметную систему. Министерство также признало это желательным, однако проводить реформы не торопилось. Изменения последовали только после начала революции 1905–1907 гг. и вылились в принятие «Правил о зачете полугодий и полукурсовых испытаниях» и «Правил испытаний в комиссиях», утвержденных 12 июня 1906 г. и декларировавших переход на предметную систему преподавания.

Одним из существенных моментов этой реформы, помимо предоставления студентам свободного выбора предметов изучения, был переход на предметную систему экзаменов. «Правила 12 июня» не содержали перечня предметов для полукурсового и окончательного испытания: студентам требовалось выполнить установленный факультетом учебный план, пройти практические занятия и сдать полукурсовые экзамены, чтобы получить выпускное свидетельство, требовавшееся для начала испытаний в комиссии. О тех предметах, которые требовалось сдавать на итоговом экзамене, в «Правилах» говорилось лишь то, что они не должны совпадать с полукурсовыми испытаниями[562]. В целом все, что касалось порядка проведения экзаменов, решалось исключительно факультетами, министерство лишь назначало председателя и членов комиссии.

После введения новых «Правил» и проведения первых экзаменов в испытательных комиссиях в университетах отмечали, что уровень студентов, экзаменовавшихся по предметной системе, значительно выше: «Это обстоятельство объясняется с одной стороны тем, что первыми экзаменоваться по новой системе решились лишь лучшие студенты, а с другой стороны тем, что число экзаменов по циклической системе значительно меньше, чем по курсовой (4 или 5 против 9 по курсовой), да и сами предметы испытаний теснее примыкают друг к другу и образуют более однородную группу»[563].

«Правила» 12 июня 1906 г. ввели трехбалльную словесную шкалу и для полукурсовых испытаний[564], а для получения диплома первой степени необходимо было более половины всех отметок, как полукурсовых, так и окончательных испытаний, «весьма удовлетворительно», тогда как раньше считались только отметки окончательных испытаний. Это создало небольшую проблему, так как на местах не вполне понимали, как следует переводить цифровые отметки в словесные, а именно какое значение имеет отметка 4, весьма удовлетворительно или удовлетворительно, поэтому министерство в 1907 г. разъясняло: «…отметка 4 по некоторым предметам полукурсового испытания не может служить препятствием к удостоению студента диплома 1‑й степени, если по совокупности всех прочих данных и при соблюдении остальных условий, комиссия признает такого студента достойным диплома 1‑й степени»[565].

Проблема перевода цифровых отметок в словесные была не единственной. Первоначально в 1907 г. возник вопрос о том, какие экзамены должны сдавать те, кто желает получить право на преподавание в гимназиях. После рассылки запроса об этом в университеты министерство 29 января 1909 г. утвердило перечень обязательных предметов на право преподавания. Это был первый шаг, после которого министерство вновь повело наступление на «Правила 12 июня», мотивируя это тем, что «разными комиссиями применяются различно правила о производстве испытаний 12 июня, как в отношении способа выставления в дипломах отметок, так и в определении качества диплома»[566], поэтому потребовало строгого соблюдения § 13 правил о разделении отметок полукурсовых и окончательных и о присуждении диплома первой или второй степени.

[548] ЦГАМ. Ф. 418. Оп. 80. Д. 92. Л. 14.

[549] Щетинина Г. И. Университеты в России и устав 1884 года. С. 110–111.

[550] РГИА. Ф. 733. Оп. 147. Д. 800. Л. 471 об. – 472.

[551] Там же. Оп. 150. Д. 543. Л. 17.

[552] Там же. Д. 977. Л. 110 об.

[553] РГИА. Ф. 733. Оп. 151. Д. 275. Л. 52.

[554] Там же. Оп. 155. Д. 67. Л. 326 об.

[555] Там же. Оп. 151. Д. 84. Л. 17 об.

[556] ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 25. Д. 9. Л. 14 об.

[557] Там же. Л. 18 об.

[558] РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 266. Л. 257 об. – 258.

[559] Там же. Д. 267. Л. 691–718 об.

[560] Там же. Д. 266. Л. 325.

[561] РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 267. Л. 270.

[562] NAE. Ф. 402. Оп. 4. Д. 1342. Л. 82 р.

[563] РГИА. Ф. 733. Оп. 154. Д. 600. Л. 71 об. – 72.

[564] NAE. Ф. 402. Оп. 4. Д. 1342. Л. 81.

[565] Там же. Л. 80.

[566] NAE. Ф. 402. Оп. 4. Д. 1342. Л. 180.