— Потому что вы напоминаете мне о том, каким был мастер Крид в самом начале, — тихо сказал он. — Когда он ещё верил, что может спасти всех. Когда в его глазах была та же искорка, что сейчас горит в ваших. — Элиас повернулся к выходу. — И потому что, возможно, вы сможете вернуть ему часть того человечества, которое он потерял за эти долгие века.
Автоматон вышел, оставив Ольфарию наедине с мыслями. За стеной раздавались радостные голоса — граф с графиней увидели своих здоровых детей. А где-то в глубине клиники Крид, вероятно, уже готовился к следующей операции, словно уничтожение демона было всего лишь небольшой заминкой в рабочем дне.
Ольфария направилась к двери. Ей хотелось увидеть счастливую семью и напомнить себе, ради чего они делают всю эту сложную, опасную работу.
Крид закончил осмотр детей и обернулся к Ольфарии, которая всё ещё стояла в дверях палаты, наблюдая за радостным воссоединением семьи.
— Ты сегодня хорошо поработала, — сказал он, снимая халат. — Иди проветрись. После встречи с демоническими сущностями полезно побыть на свежем воздухе.
— А вы?
— У меня ещё несколько пациентов. — Крид взглянул на неё внимательно. — Не задерживайся до поздна. Завтра будет не менее сложный день.
Ольфария кивнула и направилась к лифту. На душе было легко — дети спасены, проклятие снято, демон уничтожен. Хотелось просто походить по городу, подышать обычным воздухом, посмотреть на обычных людей, живущих обычной жизнью.
Выйдя из небоскрёба, она сразу заметила знакомую фигуру. Альфонс стоял у противоположной стены, явно нервничая и поглядывая на вход. Увидев её, он выпрямился и неуверенно помахал рукой.
— Синьорина Ольфария! — окликнул он, подходя ближе. — Какая приятная встреча.
— Альфонс, — улыбнулась она. — Что вы здесь делаете?
Молодой герцог покраснел и принялся теребить край плаща.
— Я... я ждал вас, — признался он. — Уже второй час. Хотел извиниться за вчерашнее... за то, что так резко ушёл, когда появился лорд Гиперион.
— Вам не за что извиняться, — мягко сказала Ольфария. — Вы имели полное право уйти.
— Нет, это было невежливо, — настаивал Альфонс. — Вы были так добры ко мне, показали мне прекрасный день, а я сбежал при первой же трудности.