з. Отбор на ограничение греха
Человеческую историю, как и человеческое призвание, можно рассматривать по-разному. Можно представлять ее себе как поступательное движение «вперед и вверх», непрестанный прогресс, направленный к тому, чтобы всем нам прийти «в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова»97. Увы, ограниченность и тенденциозность такого подхода достаточно очевидна. Можно видеть и признаки деградации, и озверения и считать выбор Богом этой обезьяны неудачным. И это тоже не будет правдой.
Расселение, в ходе которого люди вынуждены были приспосабливаться к разным условиям, преодоление бесчисленных «бутылочных горлышек» не было последним всплеском естественного отбора. Цивилизация тоже представляет собой граничные условия, в которых действует отбор, благоприятствующий человечности, и этот процесс далек от завершения: «еще не открылось, чем будем»98.
Насколько закономерным и непременным итогом эволюции органического мира мы являемся — достаточно сложный вопрос. Может быть, любая органическая эволюция по законам математики так или иначе привела бы к появлению личностных существ, не нас, так кого-то другого. А может быть, это крайне маловероятное событие, которое совершилось только благодаря целенаправленным вмешательствам Всемогущего. В любом случае на нашей планете сегодня разумные существа, одаренные блестящими задатками детей Божьих и обремененные трудным наследием обезьяноподобных предков, — мы, и в какую сторону двигаться — наша ответственность.
и. Призвание человека
1Способность видеть истину (хотя бы догадываться о ее существовании) и подмена непостижимого выдуманными сущностями; 2способность строить свою жизнь в реальности и желание подчинить ее простым и ошибочным сущностям; 3способность к языку и безответственность в его использовании; 4способность быть вместе с другими, в том числе с Богом, и склонность замкнуться на своих мелочных потребностях; 5способность быть в уникальных отношениях со своей семьей и к корыстному отказу от этого; 6потребность в ограничении агрессии и жестокость; 7похоть и способность добровольно ее ограничивать; 8альтруизм и эгоизм; 9нетерпимость к обману и чувство справедливости; способность к доверию и склонность к обману; 10способность и склонность к благодарности в социальных взаимодействиях и способность уклоняться от нее, способность к личностным отношениям и манипуляции другими людьми… примерно так могли бы выглядеть Десять заповедей, если перевести их на язык человеческой эволюции.
Наши преимущества являются продуктом именно этой уникальной эволюции, наши слабости и грехи — своего рода личностными атавизмами, прошедшими сквозь ее сито. И для нас важно хотя бы пытаться честно понимать, что мы из себя представляем: наши достоинства сами по себе не работают, наши слабости еще не являются непреодолимыми проклятиями. Однако то, что Бог выбрал эту обезьяну, несмотря на все наши недостатки, вселяет надежду.
Наша эволюция еще далеко не закончена. Конечно, я не имею в виду анатомическую эволюцию, хотя она тоже, надо полагать, понемногу происходит. Наше выживание все меньше зависит от анатомии и физиологии и все больше — от медицинских знаний, поэтому действие отбора на нашу анатомию и физиологию, вероятно, ослабевает. Но продолжается отбор по некоторым направлениям социальной и когнитивной сферы.
Нельзя сказать, что снижается общий уровень агрессии, но после 20 века люди сами ужаснулись своей агрессивности и, может быть, смогут что-то с этим сделать. Трудно утверждать, что наши когнитивные способности так уж линейно прогрессируют, но жизнь в усложняющемся мире настойчиво этого требует. Мы по-прежнему неспособны себя ограничивать, но усугубляющиеся экологические проблемы рано или поздно заставят нас этому учиться. Наши общества чудовищно несправедливы, но мы все менее склонны считать это нормальным. Мы по-прежнему склонны тратить жизнь на ерунду и превозноситься надо всем и всеми; здесь я даже не могу сказать, на что можно надеяться…
Я полагаю, что естественный отбор, направленный на возрастание человечности и избавление от эволюционных пережитков — не то, на что следует надеяться. Без осознанного участия самих людей такого не получится. Ничего не поделаешь: до того, как люди стали полновесными личностями, мы не были способны ни услышать Бога, ни понять Его, ни тем более вместить Иисуса из Назарета. Теперь все это возможно, теперь мы можем осознанно преодолевать недостатки своей природы, и обратной дороги к обезьяне — нет.
Глава 15
Короткая и дополнительная
Разные христианские конфессии очень по-разному относятся к обсуждавшимся здесь проблемам. Я не буду вдаваться в конфессиональные подробности, тем не менее в заключение разговора нахожу необходимым кратко взглянуть на проблему, которую я сам считаю совершенно надуманной, проблему «науки и религии». Обратим при этом внимание на то, что под религией здесь обычно имеют в виду христианство, которое является чем угодно, только не религией; собственно, настоящие религии преимущественно молчат (я думаю, потому, что эволюционное учение их и впрямь опровергает).
Так или иначе, большинство религиозных систем включают в себя определенные мифы о происхождении мира и человека; лишь немногие из них настолько хаотичны и фрагментарны, настолько сосредоточены на культе предков, что обходятся без этого компонента. Это мифы в высоком смысле слова; я вовсе не имею в виду, что это просто враки. Напротив, это способ выстроить хотя бы относительно завершенную картину мира, и поэтому мифы о сотворении довольно нужная вещь. Но не следует путать необходимый миф с хроникой событий — а именно это люди обычно и делают. Мифы о сотворении не слишком разнообразны: чаще всего они говорят о том, что бог/боги творят обитаемый мир и людей из какого-нибудь подручного материала или, как в библейской традиции, из ничего. В мифах о сотворении всегда присутствует поэтическая составляющая, порой в качестве основной и почти единственной. Если же от нее абстрагироваться, функциональность этих мифов заключается в двух-трех вещах.
Во-первых, они придают законченность картине мира; не то чтобы они претендовали на подлинную завершенность — этого даже научная картина мира не может. Скорее, они призваны дать ощущение, переживание такой законченности, необходимое для того, чтобы возможен был разговор о смысле. Замечу, что так работает человеческий разум: достраивает картину мира, включая в нее гипотетические элементы, потому что оборванные причинно-следственные связи вызывают у нас дискомфорт; теперь это называют когнитивным диссонансом.
Во-вторых, мифы о сотворении так или иначе говорят о месте и предназначении человека в мире, потому что вопрос о предназначении для людей по-настоящему важен. По крайней мере, это так для более или менее цельной личности. Осознавая себя, мы не можем не задавать вопрос о предназначении и смысле нашего бытия, а ответ на этот вопрос, строго говоря, есть только и исключительно в Иисусе из Назарета. Обратите внимание, не «у Него» — ответом на вопрос о смысле жизни является Он Сам.
Наконец, в-третьих, мифы о сотворении призваны обосновать власть Творца (или богов-творцов в более древних версиях) над миром и Его право давать законы миру и людям. Именно поэтому, скажем, Пятикнижие предпосылает рассказы о сотворении мира и предыстории Закону. Бог [Пятикнижия] имеет власть требовать исполнения Закона, потому что Он сотворил весь мир и человека в том числе. И еще, конечно, по договору Завета…
Библия содержит несколько упоминаний о сотворении мира. Часть из них крайне обрывочна, как в Псалмах, часть относится к жанру поэзии, как в книге Иова. Однако кто в здравом уме и трезвой памяти будет полемизировать с поэмой? Главным образом в качестве источника используют первые главы книги Бытия (Быт 1—3), и я полагаю, что эти тексты известны читателю.
На самом деле, книга Бытия содержит два совершенно разных рассказа о сотворении мира (Быт. 1:1—2:3 и Быт 2:4—25); как атеисты, так и апологеты, как правило, игнорируют этот факт. Первый рассказ, построенный на основе компиляции более древних, домоисеевых ближневосточных преданий, говорит о том, что Бог сотворил все видимое и невидимое («небо и землю»), причем это происходило постепенно, от простого к сложному, от неживого к живому, от животных к человеку. Порядок сотворения отчасти определяется представлениями древних авторов о классификации объектов неживой и живой природы, а отчасти, возможно, поэтическим строем литературной основы, которой эти авторы пользовались. Основная интенция этого рассказа, как кажется, — обосновать власть Бога, Его право предписывать Закон; этот рассказ о сотворении как раз и является предисловием к Закону. Задача естественно-научного описания перед авторами, насколько можно судить, не стоит вовсе. Второй рассказ не только не говорит о «последовательности событий», но и представляет ее скорее обратной: ничего еще не было, ничего не росло, и Бог не посылал дождя на землю, потому что не было человека для возделывания земли. Конечно, это разговор не о способе сотворения, а о смысле бытия мира и человека, о месте человека в мире.
Второй рассказ имеет иную, чем первый, литературную основу и власть Творца обосновывает по-другому. В отличие от первого рассказа, второй повествует и о противлении людей Богу — именно потому, что также призван служить предисловием к Закону. Как правило, в полемике в жанре «наука против религии» или «религия против науки» мало кто обращает внимание на второй рассказ: для обеих сторон он довольно неудобен. Те, кто имеет в виду доказать несоответствие Библии научной картине мира, не говорят о втором рассказе, потому что он подчеркнуто не обращает внимания на хронологию событий (и не пользуется крайне растяжимым в библейском контексте словом «день»). По той же самой причине нечасто обращаются к нему и апологеты: ведь глядя на второй рассказ, может создаться верное впечатление, что отстаиваемая хронология событий вообще не важна. Но не в этом главная проблема…
Благодаря впитанным через многовековую культуру априорным представлениям, как атеисты, так и апологеты почти всегда исходят из того, что библейский рассказ и научная картина мира обязаны соответствовать друг другу. А это далеко не так, потому что и первый, и вторая имеют разное происхождение и разные задачи, я уж не говорю о поэтичности рассказа и незавершенности картины. Вы же не будете предъявлять претензии сказке Чуковского «Крокодил» на том основании, что в природе реальные Crocodilus niloticus не говорят по-турецки… По большому счету, попытки соотнести рассказ о сотворении мира и научную картину этого мира на этом можно было бы и закончить.
На практике апологеты часто оказываются в плену у вербализма — весьма специфического подхода, заставляющего их полагать, что библейский рассказ (обычно — первый, о втором в таких случаях предусмотрительно забывают) следует понимать буквально и он, как было сказано выше, должен описывать последовательность того, как было дело. Зачем авторам библейского текста вдруг понадобилось бы это рассказывать, обычно не обсуждается: текст в таких случаях считается продиктованным непосредственно с небес, что явно не так. Таким образом, решающий недостаток отрицания эволюции (как и так называемого «научного» креационизма) не в его антинаучности, а в том, что это некорректное отношение к библейскому тексту. Его авторы и составители и не собирались на своем древнем языке описывать эволюцию Вселенной. Более того, насколько можно судить, они не предполагали описать замкнутую и непротиворечивую картину мира, но лишь нуждались в подходящем объяснении того, почему Бог, которого они знают, дает людям Закон Моисея.
Библейский вербализм довольно широко распространен в христианской мысли разных (практически любых) эпох. Это довольно естественно, потому что идея «божественного диктанта» неплохо обосновывает необходимость прислушаться к содержанию текста. Единственный недостаток этого подхода — его ошибочность. Исследования библейских текстов вполне ясно и убедительно показывают, что вербализм является чрезмерным упрощением, принципиально неспособным объяснить ряд важных вещей. К счастью, это далеко не единственный экзегетический подход в христианской традиции. Вне его рамок, особенно в 20—21 веках, многие предпринимают попытки согласования библейского рассказа и научной картины мира. Обнаруживаемые при этом совпадения или соответствия между ними порой весьма впечатляющи. Одно реликтовое излучение, обычно соотносимое со словами «И сказал Бог: да будет свет», чего стоит! Признаться, я и сам в свое время отдал дань этим попыткам согласования… Тем не менее трудно предполагать, что священнописатель мог включить подобные вещи в свой рассказ целенаправленно и осознанно, а то, что авторы библейских рассказов не были обязаны и не собирались описывать хронологию физических и биологических событий, делает попытки согласования не слишком востребованными.
Тем не менее к некоторым выводам о библейских рассказах, сделанным в поисках согласования их с научной картиной мира, стоит прислушаться. Во-первых, Слово Божие говорит о постепенном, разворачивающемся и усложняющемся творении, «движущей силой» которого является воля Бога о том, чтобы мы и мир жили. Бог призвал, именно призвал словом, мир к бытию и жизни. Во-вторых, нам дано особое место в тварном мире, где наша власть над ним обусловлена нашей же ответственностью за мир перед Богом. Наконец, в-третьих, цель, смысл и содержание нашей собственной жизни и личности — не в этом мире, а в самом Боге. И этим определяется путь человека на Земле.
В целом же я полагаю, что библейские рассказы о сотворении мира и существующая на сегодняшний день научная картина его эволюции не могут и не должны соответствовать друг другу практически ни в чем. Научная картина мира призвана объяснить его природу и развитие по возможности непротиворечивым образом на сегодняшнем уровне знаний. Она пытается ответить на вопросы «как возник и развивается этот мир?», «какие законы Создатель положил в его основу?» и, вероятно, «что такое человек?». Может быть, в рамках научной картины мира уместны вопросы о том, почему мир возник и развивается и почему в нем есть человек. Но вопрос «зачем?» в научной картине мира был бы, мне кажется, некорректным (а не задавать его, снова скажу, человек не имеет права). Библейские рассказы отвечают на совсем другие вопросы, как уже было сказано выше. А именно: «почему все это существует», «зачем живет человек» и «к чему Бог призвал нас» (последнее, как вариант, можно сформулировать по другому: «почему Бог дает нам такой закон нашей жизни»).
Таким образом, проблема «науки и религии» — вполне некорректно поставленная и искусственная, и поэтому можно перестать искать ее решения. По воле Создателя мир возник и развивается, вероятно — не без Его вмешательства. Как это происходит, говорят нам главным образом математика, физика и биология. По воле Создателя в этом мире есть [по меньшей мере] один вид животных, обладающих личностностью, способной и призванной быть Его образом и подобием; как эти животные появились, говорят нам биология и когнитивные науки. И эти существа способны пребывать в диалоге с Создателем потому, что Иисус жив.
Избранная литература
Бауэр И., Почему я чувствую, что чувствуешь ты. М., Изд-во Вернера Регена, 2018.
Брегман Р., Утопия для реалистов. М., Альпина нон-фикшн, 2018.
Буайе П., Анатомия человеческих сообществ. М., Альпина нон-фикшн, 2019.
Бурлак С., Происхождение языка. М., Альпина нон-фикшн, 2019.
[97] Еф. 4:13.
[98] 1 Ин. 3:2.